вторник, 4 августа 2026 г.

Николай Карпицкий. Государство – инструмент права или аппарат насилия? Россия, Польша и Украина: исторические противоречия можно преодолеть, а цивилизационные – нет

 
В основе политических конфликтов между Польшей и Украиной разное видение истории. Однако их можно преодолеть, если не политизировать исторические споры, а исходить из общего понимания государства как инструмента системы права для обеспечения нормальной жизни людей. Однако политические противоречия с Россией принципиально неразрешимы. Ведь даже если там к власти придут просвещённые либералы, они не смогут изменить того исторического факта, что Россия формировалась как военное государство, сущность которого – не право, а аппарат насилия.

Российское государство не чувствительно к гибели своих граждан

Война с Россией напоминает драку с гигантом, у которого отключены рецепторы боли, и поэтому приходится бить так, чтобы он физически потерял способность двигаться. Эта метафора позволяет понять, почему многие привычные механизмы давления на Россию оказываются неэффективными. Украинские удары по России летом 2026 г. привели к дефициту бензина и росту недовольства населения, но одновременно открыли и новые возможности обогащения друзей Путина. За годы войны их благосостояние резко возросло, поэтому они не заинтересованы в её окончании. Российской власти безразлично недовольство людей, для неё имеют значение лишь удары, физически препятствующие функционированию российской военной машине, нарушая логистику, а также цепочки производства и доставки вооружений.

Мы видим, как демократические государства прилагают все силы для спасения своих граждан, оказавшихся жертвами терроризма или политики других государств. Это связано с пониманием государства как инструмента права, обеспечивающего жизнь общества и защиту граждан. Отказ защищать своих граждан ставит под сомнение смысл существования государства. Однако в России всё иначе: граждане – это ресурс и расходный материал для государства. Приведу примеры.

24 августа 2004 года в воздухе были подорваны два российских пассажирских авиалайнера, погибло 89 человек. Следствие заявило, что их якобы подорвали террористы-смертницы. Ни о каких попытках вступить с ними в переговоры не сообщалось. Однако я помню, как по телевидению заявляли, что именно так и нужно поступать – самолёты в случае захвата террористами должны немедленно уничтожаться. В целом общество спокойно относилось к таким заявлениям, хотя иногда и высказывались сомнения – а как быть с угрозой падения обломков, если самолёты будут сбивать над городами?

Спустя неделю, 1 сентября 2004 года чеченские террористы захватили школу в Беслане. На этот раз они успели выдвинуть требование – прекращение военных действий в Чечне. В ответ российские военные расстреляли школу вместе с детьми, и опять же, российское общество восприняло такие контрмеры спокойно. После этого теракты действительно прекратились, поскольку даже террористам стало очевидно, что российская власть нечувствительна к гибели своих граждан.

В период пандемии COVID-19 перед российским руководством был выбор – направить ресурсы на помощь населению или сэкономить их для войны с Украиной. Разумеется, власть выбрала второй вариант. В результате за два года пандемии естественная убыль населения оказалась на более чем миллион человек больше, чем можно было бы ожидать при сохранении средней тенденции 2017–2019 годов. И к этим потерям российское общество тоже отнеслось спокойно, а власть восприняла их скорее даже позитивно, как освобождение от балласта, создававшего дополнительную социальную нагрузку.

Именно так она относится и к военным потерям – чем больше погибнет людей из депрессивных городов, тем меньше социальная нагрузка на государство. Люди – это дешёвый восполняемый ресурс, который можно безжалостно расходовать. Это сказывается на фронте. Например, украинская сторона считает, что лучше пожертвовать роботом, чем солдатом, однако с точки зрения российской стороны и то, и другое – расходный материал; вопрос лишь в том, какой дешевле.

Почему российское государство не для людей?

Россия воплощает иную цивилизационную модель государства, и это связано с рядом исторических и мировоззренческих причин. Во-первых, Россия формировалась как военная держава путём постоянных завоеваний.
  • Во-вторых, в историческом самосознании россиян доминирует мессианская идея собирания земель. В разные эпохи она принимала различные формы: концепция «Третьего Рима», идея мирового коммунизма, современные представления об особой цивилизационной миссии России. Общим оставалось убеждение, что государство существует ради реализации великой исторической задачи, а не ради благополучия своих граждан.
  • В-третьих, огромная территория требовала централизованной системы перераспределения ресурсов. Такая модель управления способствовала усилению вертикали власти и подозрительному отношению к федерализму, местному самоуправлению и любой самостоятельной инициативе снизу.
  • В-четвёртых, сказывается влияние советского опыта репрессий и лагерной системы, в которой политические заключенные содержались вместе с уголовниками. Массовые репрессии, коллективизация и последующая урбанизация способствовали распространению уголовной лагерной культуры, которую перенимали крестьяне, бежавшие в города, а потом транслировали её своим детям.
  • В-пятых, на протяжении всей истории России государственная идеология заменяла собой национальное самосознание русских. Во многих национальных государствах идентичность строится вокруг народа и его исторической территории, однако российская идентичность связывается с самим государственным аппаратом и пространством, которое он контролирует. Поэтому под Россией понимается не столько страна как общность людей, сколько государственная иерархия и подконтрольные территории.
В этой парадигме граждане не носители государства, а расходный ресурс. Парадокс в том, что сами граждане считают такое отношение к ним нормальным, потому что не верят, что государство может быть иначе устроено. Отсюда двойственное отношение россиян к государству: с одной стороны – это необходимое зло, аппарат насилия – как учили их в советской школе, с другой – средство реализации исторической миссии, по отношению к которой жизнь людей не столь важна.

Польская и украинская альтернатива российскому пониманию государства

Западные страны воплощают правовую модель государства, которая является цивилизационной альтернативой российской модели. Государство – социальная система, упорядочивающая отношения между людьми с помощью правовых механизмов. Оно включает систему институтов, обеспечивающих действие права, защиту личности и регулирование общественных отношений, и представляет собой инструмент, с помощью которого национальная правовая система организует жизнь общества.

В сознании граждан легитимность государства неразрывна с легитимностью национальной правовой системы. Разные государства могут по-разному обосновывать собственную легитимность: через историю, религию, традицию, культуру или демократический выбор граждан. Например, в польском общественном сознании особое значение имеет историческая память. Поэтому трагические события прошлого продолжают восприниматься как важная часть современной национальной идентичности.

Украинская политическая культура, напротив, в значительной степени строится вокруг памяти о борьбе за независимость. Для лучшего понимания я могу обратиться к эссе «Что такое современная украинская идентичность?» моей украинской коллеги – Юлии Филь, которая прожила некоторое время в Польше после широкомасштабного вторжения, а потом вернулась в Украину. Общаясь со своими польскими друзьями, она пришла к некоторым выводам, которые отразила в эссе. Приведу некоторые выдержки.

Юлия Филь: «Где-то на второй год войны в одном из польских подкастов мне пришла в голову мысль, что поляки больше заботятся о своём прошлом, они любят посещать музеи, замки, руины, в то время как украинцы меньше интересуются своим прошлым, а скорее смотрят в будущее. Этот тезис показался мне несколько спекулятивным, потому что как человек, работающий в сфере культуры, я наблюдаю рост интереса украинцев к прошлому и к культуре в целом, а не только к своей. Это тенденция, которая, по моим субъективным наблюдениям, начала проявляться после начала войны с Россией.

…Тем не менее, хотя Польша и теряла свою независимость в ходе нескольких «разделов» и установлении господства иностранных держав, она сохраняла определенную преемственность собственной государственности и обладала опытом чрезвычайной консолидации в периоды, когда ее государственность была утрачена. …Украинская государственность была кратковременной и не имела преемственности – независимые её проявления можно отметить разве что в Киевской Руси и Запорожской Сечи. Поэтому наша национальная идентичность, если и обращается к истории, то скорее к её мифологизированному варианту, поскольку государственность подобно спичке вспыхивала несколько раз на протяжении тысячелетней истории, а между вспышками были периоды подчинения и порабощения. Так если для поляков история независимой и могущественной Речи Посполитой передавалась из поколения в поколение, из уст в уста, то о наших периодах государственности мы узнаем разве что в школе из учебников в мифологизированном варианте. Перед нами предстают средневековые князья, которых мы скорее воспринимаем как героев фэнтезийной игры, а не как наших предков, и казаки – свободолюбивые воины с чубами, с которыми у нас тоже мало общего, ведь Сечь перестала существовать довольно давно, и наш прадед о ней нам уже не расскажет.

… Свое собственное украинское, которое находит отклик сейчас, живет – мы творим его каждый день через свободное искусство. Следует особо подчеркнуть слово «свободное», ведь это означает, что оно исходит из общества, а не является каким-то идеологическим конструктом, формируемым сверху с помощью закостенелых шаблонов и икон. В нём присутствует всё – от классических форм до смелых экспериментов.

…Когда украинцы стали интересоваться самими собой здесь и сейчас, пробудился интерес и к прошлому. … Безумной популярностью на YouTube пользуются исторические подкасты. Мы заново открываем наше прошлое и вплетаем его в наше настоящее. Так эксперт в польском подкасте был неправ?

Все же я могу с ним согласиться, потому что, хотя у украинцев сейчас и пробуждается интерес к собственному прошлому, но в структуре идентичности оно действительно играет иную роль, чем у поляков. У них прошлое – это основа идентичности, у нас же основой идентичности является современность, направленная в будущее и лишь творчески переосмысливающая или актуализирующая прошлое».

Я не могу в полной мере оценить мнение автора этого текста, потому что не был в Польше, и у меня нет возможности её посетить, однако я знаком с польской диаспорой в Томске – моём родном городе. Здесь польская община существует уже сто пятьдесят лет со времен польского восстания 1863–1864 годов. За это время поляки не утратили национальную идентичность, сохраняют свою связь с польской культурой и историей, проводят исторические исследования польской диаспоры в Сибири. Это особое отношение к своей истории отличало поляков от прочих моих земляков. Поскольку в польском общественном сознании государство легитимизируется на основе истории, поляки не могут относиться к трагическим событиям своего прошлого, таким как Волынская резня, как к абстрактному историческому знанию.

В свою очередь украинское восприятие государства связано с героизацией истории борьбы за независимость. В то же время длительный колониальный опыт сформировал определённое недоверие к государственным институтам как таковым и большую ориентацию на личные связи. С одной стороны это повышает способность к самоорганизации украинского общества, что демонстрирует успех двух революций в 2004 и 2014 годах и широкое волонтёрское движение в период агрессии России, с другой стороны, способствует пренебрежению к формальным правилам и толерантному отношению к коррупции.

В условиях войны любое сомнение в героическом мифе, даже вполне исторически обоснованное, воспринимается в Украине так, будто бы ставится под сомнение борьба за выживание, которую она сейчас ведёт. Именно различие восприятия истории является почвой для украинско-польских исторических дипломатических конфликтов, разжигание которых выгодно России.

Противоречия между Польшей и Украиной можно преодолеть

Исторические споры можно преодолеть, а цивилизационные разногласия – нет. Я не обладаю ни научной компетенцией, ни моральным правом встревать в исторические споры между Польшей и Украиной, и не могу давать оценку той или другой стороне. Однако я уверен, что любые исторические споры между государствами можно преодолеть, если не политизировать их, а предоставить возможность решать профессиональным историкам. Для этого нужны общие научные площадки, в идеале – международный научный институт, посвященный спорным вопросам истории, в котором ученые обеих стран вели бы дискуссии в соответствии с академическими требованиями объективности, несовместимых с диктатом какой-либо идеологии.

Несмотря на исторические споры, Польша и Украина исходят из общей цивилизационной модели государства, которая принципиально отличается от российской. Благодаря этому любые противоречия между ними можно решить в общей для них правовой парадигме государства. Однако противоречия с Россией таким образом разрешить не получится, поскольку они носят цивилизационный характер. Возникает вопрос: можно ли в этой правовой парадигме прийти к решению, как поступать с Россией?

Правовое обоснование деконструкции империи

В правовой парадигме государство можно определить как инструмент реализации норм и требований национальной правовой системы в жизни общества. Существуют разные национальные правовые системы, которые включают законодательство, систему права, правовую культуру и правоприменение. Общие принципы национальных правовых систем служат основой международного права, субъектом которого является также и Россия. Однако это противоречит правовой логике, поскольку Россия – неправовое государство, попирающее принципы права. Это означает, что Россия сохраняет международную субъектность исключительно благодаря военной силе, утратив правовые основания собственной легитимности.

После того как российская правовая система была адаптирована к обеспечению агрессивной войны и репрессиям, она утратила свою легитимность. Сейчас Россия находится в таком состоянии, что не может не воевать, и даже если российская власть заключит временное перемирие на линии фронта, это приведёт к активизации гибридной войны против всех европейских стран. Поэтому они имеют полное право в любой форме противодействовать российской угрозе, если это не нарушает их собственные принципы и нормы права.

Имеют ли россияне право на самоопределение и независимость в послевоенный период? Во-первых, жители России, в отличие, например, от граждан Украины или Польши, не обладают общей субъектностью. Во-вторых, не существует политических институтов, которые могут выступать от имени россиян. Возможно, в будущем возникнут социальные субъекты, представляющие отдельные регионы или народы, населяющие Россию, которые будут ставить вопросы о праве на самоопределение. Внутри России подобные вопросы неразрешимы, поэтому перед международным сообществом возникнут две проблемы: на каких основаниях следует признавать новых субъектов и в какой именно форме может быть реализовано их право на самоопределение.

Таким образом, дальнейшую судьбу послевоенной России должны определять те, кто внесёт значительный вклад в победу над ней, прежде всего – Украина, а также другие государства и политические силы, которые участвовали в борьбе против неё. Перед такой коалицией встанет историческая задача деконструкции империи, чтобы Россия никогда больше не вела завоевательных войн.

Готовы ли все участники такой коалиции, противостоящей России, взять на себя эту историческую ответственность? Думаю, не в достаточной степени. Однако мы можем изменить ситуацию, если мы начнём обсуждать правовой механизм деконструкции империи уже сейчас, когда Россия продолжает наступать на фронте и конца войны ещё не видно. Это даст ясное видение цели борьбы с Россией, что будет способствовать дополнительной мотивации преодоления разногласий между странами и более эффективной мобилизации сил для общей победы.
 
at