Николай Карпицкий. Момент истины: взгляд на российско-украинскую войну глазами жителя Славянска

Источник: PostPravda.info. 22.04.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/the-moment-of-truth-the-war-rus/

 

Бомбят ли русские мирное население? – Момент истины: Славянск после бомбардировки 15 апреля 2026 года. Фото: Национальная полиция Украины

Люди смотрят на российско-украинскую войну через призму собственных убеждений и ожиданий, полагая, что только их взгляд правильный. Существует ли такой момент истины, который позволит увидеть войну так, как она есть, независимо от мировоззрения или влияния пропаганды? Об этом размышляет Николай Карпицкий, проживший все четыре года войны в прифронтовом Славянске.

Почему миллионы россиян поддерживают войну?

Помню школьные годы. В основном советские люди не нуждались в идеологии, чтобы поддержать нападение на Афганистан. Они полагались на инстинкт противопоставления себя чужим, подобно тому, как на него полагалась на него ватага школьников, которая шла кого-то бить в чужую школу. У одних людей этот инстинкт проявляется в агрессивной форме. Позже они активно поддерживали войну против Чечни, Грузии и Украины. У других он выражается в стремлении примкнуть к большинству, при этом они прикрывают пассивную поддержку войны миролюбивой риторикой и заявлениями о том, что «правду никто не знает».

Однако есть и те, кто претендует на критическое мышление, научную объективность или причастность к высшей религиозной истине. Среди них встречаются люди, которые не просто поддерживают Украину, но и испытывают чувство стыда, – однако это единичные случаи. Гораздо больше тех, кто поддерживает агрессивную войну, и ещё больше тех, кто старается её не замечать.

В особую категорию можно выделить тех, кто понимает преступную сущность кремлёвского режима и развязанной им войны, однако заявляет о своей нейтральной позиции. Один очень образованный вайшнавский учитель, настоящий интеллектуал, пострадавший от российской власти и вынужденный эмигрировать, прекрасно понимая, что именно Украина – жертва войны, убеждал меня в недопустимости оценивать войну с религиозной позиции. С одной стороны, такое предостережение оправдано, поскольку позволяет избежать превращения религии в идеологию. С другой стороны, если мы не обнаружим момент истины, то такой нейтралитет перерастает в толерантность к любым политическим позициям, позволяющим оправдывать любые преступления вплоть до агрессивной войны.

На практике вышло так, что, выступая против морального релятивизма с религиозной точки зрения, этот уважаемый вайшнавский учитель невольно пришёл к оправданию морального релятивизма в политике. Это иллюстрирует его полемическое высказывание относительно российско-украинской войны в дискуссии со мной: «Обе стороны утверждают, что они правы и борются за своё существование, а другая сторона хочет их уничтожить. Это только подливает топлива в очаг войны и приводит к новым смертям и страданиям. Из такой позиции следует, что другая сторона – абсолютное зло, и всё, что остаётся делать, – воевать до тех пор, пока либо условно добрая сторона не победит, либо не погибнет окончательно. Это тупиковый путь». Думаю, его слова поддержало бы большинство современных западных политиков и религиозных лидеров, сочувствующих Украине.

Момент истины – это смерть?

Со временем у меня самого менялись политические взгляды, и я нередко ошибался в оценке событий и политиков. Поэтому для меня важно найти момент истины, чтобы преодолевать собственные заблуждения. Момент истины – это такой несомненный факт, опираясь на который можно переоценить свои представления о происходящем независимо от собственных убеждений или ожиданий.

Например, я не могу разобраться, кто виноват, если в соседней квартире постоянно ссорятся муж и жена. Каждый из них выстраивает убедительную картину, в которой виноват другой. Но если случится самое страшное – муж убьёт жену, – это станет для меня моментом истины, которая не зависит от того, какие оправдания придумает убийца.

Смерть – это абсолютная реальность, не зависящая от взглядов или интерпретаций. Поэтому я ответил уважаемому вайшнавскому учителю так: «Можно многое прикрыть рассуждениями, что правду никто не знает, но не смерть. Человек либо жив, либо мёртв. Я знаю, что если останусь в оккупации, то не выживу – и это правда жизни. Какое мне дело до интеллектуальных игр с позиции морального релятивизма?»

Каждый шаг к большой войне открывал свой момент истины

Осенью 1999 года теракты с подрывами жилых домов в разных городах России стали поводом для новой войны против Чечни. При подготовке очередного теракта – подрыва жилого дома – с поличным была поймана группа сотрудников московского ФСБ. Этот факт – момент истины, которая не зависит от политических убеждений. Тем не менее большинство россиян проигнорировало его и через полгода проголосовало на президентских выборах за Путина, тем самым поддержав чекистский переворот в России и агрессивную войну.

В феврале 2014 года Россия оккупировала Крым и стала засылать организованные банды на восток Украины, чтобы развязать войну и там. Это делалось под прикрытием пропагандистской кампании, рассказывавшей о «киевской хунте», расправе над русскими и многотысячных потоках беженцев из Украины. Можно иметь разные политические убеждения и обманываться пропагандой, но нельзя игнорировать момент истины – факт того, кто первым принёс смерть на Донбасс.

13 марта 2014 года в центре Донецка пророссийские боевики после завершения мирного митинга демонстративно зарезали молодого парня – Дмитрия Чернявского. Это – момент истины, которая не зависит от политических убеждений или мировоззрения.

12 апреля 2014 года пророссийские боевики во главе с Игорем Гиркиным захватили Славянск, а в это время российская пропаганда рассказывала, что это якобы сами жители Донбасса поднялись на борьбу с Киевом. И большинство людей в России в это верило. Я пытался их переубеждать, но это было абсолютно бесполезно, потому что люди исходили из своих убеждений и игнорировали момент истины, которая открывается, если задать вопрос: когда над мирными жителями Славянска начались расправы – до этого события или после?

Существует множество свидетельств пыток и убийств мирных жителей боевиками Гиркина, и нет ни одного свидетельства подобного преступления с украинской стороны. Приведу свидетельство, о котором знаю от Натальи Брадарской – супруги расстрелянного дьякона пятидесятнической церкви «Преображение Господне».

8 июня, в праздник Троицы, пророссийские боевики похитили четырёх христиан сразу после службы, на выходе из церкви: двух дьяконов – Виктора Брадарского и Владимира Величко, и двух сыновей пастора – Рувима и Альберта Павенко. В тот же день похищенных жестоко пытали, а ночью расстреляли. Оккупанты скрывали от семей факт убийства, но после освобождения Славянска удалось детально восстановить картину преступления.

Я рассказал об этом событии представителям разных конфессий в Томске, с которыми ранее организовывал межрелигиозный диалог. Думал, что это – тот момент истины, который заставит их переоценить ситуацию в Украине. Но мои бывшие российские друзья проигнорировали моё сообщение и никак не изменили своего отношения к войне.

Искажённая картина мира и реальность войны

Казалось бы, развязывание ничем не спровоцированной захватнической войны против соседнего государства должно было стать моментом истины для граждан страны-агрессора, но произошло всё наоборот. Многие россияне, которые декларировали политический нейтралитет в 2014 году, окончательно замкнулись в своей искажённой картине мира и стали оправдывать войну против Украины.

Мой коллега в России, тоже доктор философских наук, религиовед, к тому же вайшнав – адепт индийской духовной традиции, недавно написал комментарий под моим постом: «СССР навязывал свою идеологию, почём зря, и проиграл. Теперь США навязывает Pax Americana. Вмешались в мирные добрососедские отношения Украины и России». Такое утверждение возможно только при полном непонимании или игнорировании опыта жизни в Украине, когда вместо поиска момента истины по умолчанию принимаются предпосылки искаженной картины мира. То есть ни научное критическое мышление, ни причастность к высшей религиозной истине не дают той опоры, которая позволяла бы адекватно воспринимать действительность.

Мы все можем ошибаться, потому что интерпретируем события в рамках собственной картины мира. В частности, несмотря на явную российскую угрозу, жителям европейских стран трудно представить, что их города будут уничтожаться бомбардировками. Мне тоже было трудно представить, что Россия будет уничтожать украинские города, хотя я уже знал, как россияне уничтожали Грозный и Алеппо.

В начале вторжения горизонт ожидания жителей Украины был совсем небольшим – несколько недель, максимум – несколько месяцев. Слишком страшно было представить, что война продлится много лет: защитные механизмы психики не позволяют видеть очевидное. Поэтому необходимо опираться на такие моменты истины, которые позволяют восстановить адекватное восприятие реальности, даже если это очень болезненно.

Момент истины во время войны мы обретаем, когда отбрасываем субъективные оценки и ожидания и выявляем несомненное. Во время войны таким несомненным является близость смерти. Поэтому я ответил своему российскому коллеге так: «Если вы кого-то убьёте или изнасилуете, можно ли будет оправдать ваши действия тем, что ваши добрососедские отношения с жертвой разрушила американская пропаганда? Россияне уже четыре года пытаются убить меня, моих друзей и коллег, и десятки миллионов поддерживают это намерение. После этого слышать о добрососедских отношениях оскорбительно».

Смерть случайная и неотвратимая

В Украине нет безопасного места: каждый житель может погибнуть в любой момент. Случайная смерть от ракеты угрожает даже тем, кто находится глубоко в тылу. Однако чем опаснее место, тем быстрее к этому привыкаешь. Невозможно постоянно думать об угрозе жизни, и когда перестают бомбить, об опасности просто забываешь.

Широкомасштабное вторжение разрушило привычное ощущение жизни. В первые дни «туман войны» погрузил нас в состояние полной неопределённости – невозможно было адекватно оценить степень непосредственной угрозы жизни. Взрыв крылатой ракеты прямо над моим домом развеял этот туман: случайная смерть может настигнуть в любой момент. Тогда, в первый раз, это было настолько непривычно, что я на несколько минут опоздал на занятие со студентами, которое проводил дистанционно. Позже к подобным взрывам я привык настолько, что перестал обращать на них внимание.

Это стало для меня ещё одним моментом истины: целое государство работает на то, чтобы убивать жителей соседней страны. Вскоре среди моих друзей и коллег появились погибшие, и через эту призму смерти я стал смотреть на своих бывших друзей из России. Момент истины показал лживость позиции тех, кто выражал сочувствие Украине, но при этом утверждал, будто «братские народы» поссорили американцы, войне виноваты все стороны, а саму войну против Украины ведёт не Россия, а только Путин.

Когда я начал писать эту статью, в центре Славянска была сброшена полуторатонная авиабомба. Удары по городу происходили и раньше, довольно регулярно, но, как правило, применялись 250-килограммовые бомбы. Эта оказалась в шесть раз мощнее: разрушены два здания, повреждены 39 многоэтажек, а я остался без электричества. Когда его восстановили, я узнал, что в ночь с 15 на 16 апреля Россия провела масштабную комбинированную атаку по территории Украины. По предварительным данным, погибли 16–17 человек, более 120 получили ранения. Основные удары пришлись по жилым кварталам: люди погибали в своих квартирах в Киеве, Одессе, Днепре, Харькове и других городах.

Россия – большая страна, управлять ею с помощью чётких команд сложно: нет гарантии, что команды не извратят, пока они спускаются по иерархии. Поэтому она управляется установками. Начальство даёт понять, чего оно хочет, а подчинённые пытаются выслужиться, порой вопреки целесообразности и здравому смыслу. Воюет Россия тоже в соответствии с установками. Например, в февральские морозы была установка вывести из строя энергосистему и заморозить Украину. Сейчас весна, интерес начальства к этой цели угас, а вместе с ним – и рвение исполнителей.

Пока я это писал, в центр нашего города снова была сброшена тяжёлая авиабомба. Ненадолго отключали электричество; когда его включили, я продолжил писать – и тут совсем рядом раздались два мощных взрыва. Всё это означает, что российское руководство спустило новую установку – целенаправленно бомбить жилые кварталы. Разумеется, их бомбили и раньше, однако сейчас вероятность погибнуть возрастает многократно – во всяком случае, до тех пор, пока не будет спущена другая установка.

Приближающаяся зона смерти – момент истины для тех, кто живёт в прифронтовой зоне

Смерть от обстрела случайна – это «русская рулетка». Иное дело – волна оккупантов, которые уничтожают всё на своём пути. Даже если удастся пережить её, можно оказаться в зоне оккупации – и тогда грозит уже не просто смерть, а смерть после пыток.

Этим летом россияне вновь пытаются захватить Славянск: впервые они предприняли такую попытку летом 2022 года. За четыре года войны, которые я провёл в Славянске, сменилась целая технологическая эпоха войны: теперь не увидишь на улицах РСЗО, а танки воспринимаются как мамонты доисторической эпохи. Сейчас идёт борьба беспилотников, роботов и электронных технологий.

Весной 2022 года я мог слышать, как неделя за неделей приближается артиллерийская канонада: сначала где-то далеко – в сорока километрах от нас, потом в тридцати, двадцати… Вечерами над горизонтом можно было видеть белые вспышки – там тоже шёл бой, но так далеко, что звуки не доносились. Самым страшным было – информационная изоляция во время длительного отключения электричества, когда не знаешь, что происходит на фронте: а что если враг его уже прорвал фронт, и спасаться бегством поздно?

Россияне наступали, создавая перед собой огневой вал артиллерийского огня, перемалывающий всё вокруг. Это воспринималось так, будто надвигается волна орков, уничтожающая всё на своём пути. Апеллировать к их человеческой стороне бесполезно, и ждать пощады не приходится. Это приближение смерти стало моментом истины, демонстрирующем, что эту войну Россия ведёт на уничтожение, а не ради какой-либо политической выгоды.

Сейчас другая эпоха войны – это видно, если пройтись по городу. Уже не встречается бронетехника, крошащая асфальт, как это было в 2022 году: теперь дороги как новые и прикрыты антидроновыми сетками. Не гудят над головой боевые самолёты, зато всё чаще слышно разнообразное тарахтение, гудение, а порой и свист смертоносных дронов. Никогда не знаешь, станет ли этот звук последним, что ты услышишь в жизни. Эти дроны держат под контролем территорию вокруг города, а в пятнадцати километрах к востоку начинается сплошная зона смерти, где уничтожается всё, что движется.

Пока остановить приближение этой зоны не удаётся; более того, Россия подтягивает дополнительные войска на наше направление. Чем закончится летняя битва за Донбасс – неизвестно. Я надеюсь, что россиянам не удастся захватить наш город, однако вероятность того, что он окажется в зоне смерти, остаётся высокой.

Когда-то я жил в России, общался с людьми, которые казались интеллигентными и порядочными. Тогда они выглядели вполне нормальными: одни демонстрировали критическое мышление, опираясь на культуру, другие проповедовали добро и моральные ценности, исходя из своего религиозного опыта. Теперь же они оценивают войну внутри своей искажённой картины мира. Я не могу обратить их внимание на момент истины – они не станут ни слушать, ни читать меня. Тем не менее я несу вместе с ними общую коллективную ответственность за их отношение к войне.

Вина // Словарь войны

Источник: PostPravda.info. 01.04.2026
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/slovar-voyny/wina-i-poczucie-winy-zbiorowej-rus/

 

Все ли россияне виновны в войне? Можно ли говорить о коллективной вине или вина может быть только персональной? Как возникает чувство коллективной вины?

Вина

Вина всегда связана с поступком. Субъектом поступка может быть конкретный человек, государство или социальная институция, обладающая единым механизмом принятия решений. Если такого механизма нет, то не может быть и вины. Субъект несёт вину за поступок в двух случаях: либо когда в его основе изначально лежало злое намерение, либо – независимо от намерения – поступок привёл к несправедливости и причинил зло людям. В отличие от государства, народ не может быть субъектом поступка и, следовательно, не может быть виновен в его совершении, поскольку представляет собой воображаемое единство отдельных людей, каждый из которых действует по-своему, а механизмы принятия решений принадлежат не народу как таковому, а конкретным социальным институциям.

Вина предполагает политическое, юридическое или моральное наказание. Вину несёт единичный, а не коллективный субъект: человек, а не общество; государство, а не народ; церковная организация, а не христиане и т. д. Наказание всегда должно применяться только к единичному субъекту, даже в том случае, если последствия этого наказания затрагивают других. Например, если выдающегося деятеля культуры наказывают за уголовное преступление, страдает общество, но это не является основанием для его освобождения от ответственности. Аналогично, если государство наказывают за развязывание агрессивной войны, страдает весь народ, однако это не является основанием для освобождения государства от наказания: бойкота, санкций и других мер, вплоть до его полного демонтажа. Наряду с этим каждый гражданин может нести свою персональную вину за бездействие или, тем более, за содействие преступлениям государства, однако в каждом случае у каждого человека своя конкретная вина.

Чувство коллективной вины

Следует различать фактическую вину и чувство вины. Хотя народ не может нести коллективную вину, конкретный человек может испытывать чувство вины за свой народ, поскольку чувство вины может соотноситься не только с собственными поступками, но и с поступками других людей или групп, с которыми человек себя идентифицирует. Например, дети не виновны в поступках родителей, но могут испытывать чувство вины за них. Таким образом, хотя коллективной вины быть не может, на основе  общей идентичности формируется чувство коллективной вины. Человек способен переживать его вместе с теми, с кем он себя отождествляет: с семьёй, церковью, народом, страной и т. д.

В мифологическом и религиозном контексте чувство коллективной вины и вина не практически различаются, поэтому вполне оправдано говорить, что Бог, судьба, история или высшие силы наказывают народ за вину.

Виды вины

Криминальная вина определяется фактом совершения преступления, которое юридически определено и за которое предусмотрено наказание. Она всегда носит персональный характер. Даже если преступление совершено организацией, каждый её участник отвечает перед законом за свою персональную вину. Помимо криминальной вины Карл Ясперс выделяет политическую, моральную и метафизическую вину.

Если жители страны поддерживали режим, они несут за это моральную вину; незнание, непонимание ситуации или отсутствие её юридической квалификации не могут служить оправданием. Моральная вина носит персональный характер, поскольку речь идёт о конкретных субъектах и их действиях.

Политическая вина – это вина всех граждан за режим, который они терпят, даже если сами они являются жертвами этого режима и не принимали непосредственного участия в его преступлениях. В этом проявляется её коллективный характер. Поскольку фактическая вина не может быть коллективной, политическая вина выражается в чувстве вины и готовности нести ответственность за преступления собственного государства и своих сограждан, поддерживавших режим.

Метафизическая вина выражается в чувстве ответственности за собственное бездействие, когда рядом совершаются преступления. Каждый россиянин несет метафизическую вину за преступления России, потому что всегда остаётся что-то, что он мог бы сделать, но не сделал. Поскольку этот остаток невозможно точно определить, метафизическая вина дана не как общезначимый факт, а как чувство персональной ответственности за то, что человек сделал не всё, что мог. В основе метафизической вины лежит чувство сопричастности; отрицание метафизической вины является признаком равнодушия к другим людям и к их праву на жизнь.

Метафизическая вина и ответственность за войну России против Украины

Ханна Арендт проводит различие между виной и ответственностью. Если криминальная и моральная вина носят фактический характер, то есть определяются поступками конкретного субъекта, то политическая и метафизическая вина могут быть не связаны с собственным действием и в этом случае проявляются лишь как внутреннее чувство. Соответственно, то, что Карл Ясперс называл политической и метафизической виной, Ханна Арендт понимает как одно из проявлений ответственности, а не фактической вины.

Вину за войну России против Украины несёт государство как социальный институт, а также все люди, которые соучаствуют в этом преступлении. Наряду с этим отдельный гражданин России может испытывать чувство метафизической вины за то, что он не сделал всего возможного, чтобы остановить войну, и чувство политической вины за свою причастность к государству-агрессору. В этих переживаниях выражается как персональная, так и коллективная ответственность гражданина за войну, развязанную его государством.

Хотя это чувство переживается индивидуально, его могут разделять и другие люди, что приводит к формированию в общественном сознании коллективного чувства вины за войну, на основе которого возникает понимание коллективной ответственности. Если же человек игнорирует эту ответственность, он несёт персональную вину за собственную безответственность.

 

Николай Карпицкий

Словарь войны

 

Николай Карпицкий. 13 марта 2014 года: первая жертва войны в Донбассе. Очевидцем этих событий был священник из Донецка Сергей Косяк

Источник: PostPravda.info. 13.03.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/novosti-s-fronta/serhij-kosjak-13-marca-2014-donbas-rus/

 

Молитва за Украину в центре захваченного пророссийскими боевиками Донецка – очевидцы трагических событий марта 2014 года. Фото: Фейсбук Игоря А. Козловского

 

Первая жертва войны России против Украины была убита не ракетой или бомбой, а обычным ножом на улице Донецка. Это произошло 12 лет назад – 13 марта 2014 года. Однако настоящим оружием был не нож, а российская пропаганда, рассказывавшая, будто власть в Киеве захватила «киевская хунта», которая отправила автобусы с «нацистами» для расправы над жителями Донецка. Вспоминая трагические события весны 2014 года, Николай Карпицкий противопоставляет кремлевскому нарративу историческое свидетельство очевидца событий в Донецке.

Смертоносная пропаганда Кремля против исторической правды

Самое грозное оружие на войне – не ракеты и бомбы, а сами люди. Чтобы убедить одних людей убивать других, Россия использует фейки и дезинформацию. Именно с распространения ложных нарративов началась российская агрессия против Украины – в частности, нарратива о «перевороте», в результате которого в Киеве якобы пришли к власти нацисты. Но что же было на самом деле?

21 ноября 2013 года в Киеве начинается Евромайдан – протесты молодежи против отказа от евроинтеграции. После его жесткого разгона 30 ноября массовый характер приобрела новая волна протестов уже против произвола власти. Эскалация насилия привела к гибели людей, и 20 февраля 2014 года Верховная Рада Украины запретила силовым ведомствам применять насилие в отношении протестующих. Лишившись поддержки силовых ведомств, президент Украины бежал, и полнота власти перешла к Верховной Раде, которая назначила временно исполняющего обязанности президента, а затем организовала свободные и честные выборы нового президента.

То есть власть ни на минуту не переходила к неконституционному органу либо к лицам, не прошедшим процедуру выборов, поэтому нарратив о «киевской хунте» абсурден. Тем не менее, используя этот нарратив, Россия оккупировала Крым и развязала войну. Пророссийские группировки терроризировали мирных жителей на востоке Украины, избивали участников манифестаций за единство Украины, а с 13 марта 2014 года перешли от избиений к убийствам. Первой жертвой стал 22-летний парень Дмитрий Чернявский.

Книга Сергея Косяка – свидетельство очевидца

О том, как это произошло, пишет очевидец событий – пастор евангельской пятидесятнической церкви «Ассамблея Божия» в Донецке Сергей Косяк в книге «Донбасс, которого ты не знал. Дневник священника». В тот период он принимал участие в ежедневном межрелигиозном молитвенном марафоне «За мир, любовь и целостность Украины», который проходил в центре Донецка с февраля по август 2014 года. Всё это время он, как очевидец, вёл хронику событий в Донецке, которая позже была опубликована в виде отдельной книги.

Пастор Сергей Косяк на молитвенном марафоне «За мир, любовь и целостность Украины» в Донецке. Фото: Facebook Игоря А. Козловского

С пастором Сергеем я встречался в 2015 году. Он смотрел на события с моральной, а не политической позиции, не поддерживал никакие политические силы и критически относился к украинской власти. Именно эта его политическая неангажированность вызывает у меня доверие к нему как очевидцу событий.

Как пастор, Сергей Косяк стремится дать моральную оценку действиям своих соотечественников. В тот период он еще мало говорит о России, потому что степень её вовлеченности в кровавые события еще не была известна жителям Донецка. Впереди были репрессии участников молитвенного марафона, от которых пострадал и сам автор книги, война на Донбассе и широкомасштабное вторжение, которое унесёт жизни сотен тысяч украинцев. В тот период Сергей Косяк ещё этого не знал, но предчувствовал будущую трагедию.

Донецк в начале марта 2014 года

Отрывок из книги Сергея Косяка «Донбасс, которого ты не знал. Дневник священника», с. 14

1 марта 2014 года. 5-й день молитвенного марафона

Был сегодня на митинге возле Донецкой ОГА, а потом поехал на площадь Ленина, которая стала местом дислокации сепаратистов. Власть раскачала маховик «антифашизма» и «антибандеровщины», который сейчас уже не могут остановить. Люди, обезумевшие, разгоряченные антиукраинскими ораторами, ненавидят всех, на кого им укажут «крикуны». Многотысячная подогретая толпа с площади Ленина двинулась брать Донецкую ОГА.

Безумие, других слов нет... Кажется, что собралось такое быдло, что любого на вилы возьмут.

Я находился на ступеньках перед зданием обладминистрации и попросил дать мне микрофон. Около пяти минут я призывал людей к молитве о мире, но они оголтело орали, не реагируя на мирные призывы. А во время минуты молчания о погибших в столкновениях в Киеве скандировали: «Беркут!»

У этих людей нет ничего святого, только ненависть. Было очень заметно, что всем этим беспорядком кто-то руководит, и основная цель – это дестабилизация и разжигание агрессии. Когда я уходил от обладминистрации, было слышно, как взрываются светошумовые гранаты. Это милиция отбивалась от толпы, которая пошла на штурм здания.

2 марта 2014 года. 6-й день молитвенного марафона

Сегодня был на стихийном митинге, который проходил напротив Свято-Преображенского собора по улице Артема. Сложно передать, на какой позитивной волне все проходило. Около тысячи людей, в основном молодежь, стояли вдоль дороги с транспарантами, украинскими флагами, махали руками и флажками, приветствуя проезжающие мимо автомобили. Водители, в свою очередь, в знак приветствия сигналили клаксонами, иногда их было так много, что сигнал превращался в один длительный гул. После вчерашнего шабаша на площади Ленина и возле Донецкой областной администрации сегодняшний вечер просто дал поток свежего дыхания свободы. Я стоял вместе со всеми и держал плакат «Молись за Украину». Встретил очень многих знакомых, все были на позитиве.

Массовый митинг в центре Донецка 5 марта 2014 года

Миф, будто жители Донецка массово поддерживают Россию и выступают за отделение от Киева, развеял первый массовый проукраинский митинг в центре Донецка 5 марта 2014 года. На следующий день Сергей Косяк поделился впечатлениями. В тот момент он еще не знал, что впереди большая война с Россией.

Отрывок из книги Сергея Косяка «Донбасс, которого ты не знал. Дневник священника», с. 15–16

Вчера прошел первый массовый проукраинский митинг в Донецке. Перед митингом на площади Ленина мы разбили молитвенную площадку: установили звукоусиливающую колонку и баннеры с надписью «Здесь молятся за Украину». Оставили там часть людей, а сами пошли на точку сбора – площадь Конституции, где уже было около 100 человек. Провели небольшую молитву, выстроились колонной и пошли молитвенным маршем на площадь Ленина.

То, что я увидел на площади, и радовало, и огорчало. У людей, которые за Украину, так же, как и у тех, кто против, мало уважения к Богу, больше упования на собственную силу и правоту. К микрофону рвались многие, некоторые говорили искренне, но были и такие, которые говорили громкие лозунги ради собственного пиара.

Духовенство практически не выступало. Организаторы митинга как-то скептически отнеслись к присутствию священников.

Радовало, что сторонников целостности Украины было в разы больше и насчитывало 10–15 тысяч человек. Мы стояли рядом со сценой, молились и читали псалмы.

Со стороны пророссийских активистов в нас полетели яйца и яблоки, а потом и камни. Владыке Сергию (УПЦ КП) яйцом попали в лоб, он чуть не потерял сознание, брату из нашей церкви также досталось по голове, я отделался попаданием яйцом в штанину. Плакаты использовали как щит для того, кто подходил к микрофону.

С проукраинской стороны никто ничего не бросал. И я тогда подумал, что сегодня пророссийские силы (не побоюсь сказать – ведомые ненавистью и бесами) бросают камни и яйца в мирных людей, поющих гимн Украины, а завтра эти нелюди будут бросать гранаты и стрелять из автоматов. Вот такая у нас "братская помощь" России.

После митинга начались массовые драки.

Церковь, люди, нам необходимо продолжать молиться!

Проблема Донбасса не в России, а в нашей бездуховности.

БОЖЕ, СПАСИ УКРАИНУ И ПРОСТИ НАС.

Первое убийство – ложь и кровь

Митинг 5 марта 2014 года был самым массовым, но не единственным. Ежедневно проходил молитвенный марафон за единство Украины, 9 марта в разных местах Донецка проходили небольшие митинги шествия, которые пытались сорвать российские активисты. 13 марта 2014 года они совершили первое убийство.

Отрывок из книги Сергея Косяка «Донбасс, которого ты не знал. Дневник священника», с. 19–21:

13 марта 2014 года. 17-й день молитвенного марафона

Митинг за единство Украины на площади Ленина и первые убийства.

Митинг анонсировался через социальные сети, но он не был так хорошо организован, как это было 5 марта, не было единого координационного центра. Сторонников Украины собралось совсем мало, около 500 человек, из них самообороны – не более 100. Пророссийских же сторонников было не меньше 1000 человек. И когда митинг официально закончился, началось самое трагическое.

Толпа из не менее 700 человек, называющих себя «антифашистами», обступила вот эту сотню самообороны. Пошли в ход камни, кастеты, арматура, слезоточивый газ с обеих сторон, только пророссийские нападали, а ребята-украинцы оборонялись, чем могли. На асфальте осталось лежать несколько неподвижных тел, после натиска «антифашистов» их продолжали избивать ногами и палками. Я встал между боевиками и, как мне показалось, трупом и сказал: «Хватит, вы только что убили человека, оставьте тех, кто уже лежит на асфальте, я священник, имейте хоть в малом сострадание». Вот эта капля сострадания у них, похоже, осталась: лежащих без движения больше не били.

Нападение пророссийских боевиков на участников мирного митинга в Донецке 13 марта 2014 года. Кадр видеохроники. YouTube.

Мы стали относить раненых к карете скорой помощи. Должен сказать о милиции и работниках скорой помощи. Менты были скорее наблюдателями, нежели защитниками, а после митинга непринужденно болтали с теми, кто полчаса назад убивал проукраинских активистов. Работники «скорой» – это вообще люди, которые, наверное, забыли, что такое клятва Гиппократа. Они так переживали за свои шкуры, что «скорую» оставили в 300 м от событий, хотя им никто не мешал подъехать ближе. Но трусость и алчность уже давно стали  поводырями врачей и милиции – надеюсь, не всех...

После того, как все закончилось, я оставался на площади Ленина и видел, как возле помятого автобуса в карету скорой помощи грузили тело убитого парня, участника самообороны митинга (прим. ред.: Дмитрий Чернявский, скончался от ножевого ранения, нанесенного вооруженными людьми).

Дмитрий Чернявский – первая жертва русско-украинской войны. 13 марта 2014 года в Донецке он погиб от ножевого ранения, нанесенного пророссийскими боевиками.

Под постаментом памятника Ленину, на ступеньках, толпились люди, давали интервью на камеры. Я поинтересовался, что за телеканалы, и прислушался, о чем говорит народ. Телевизионщики оказались из России, и то, что они снимали, вывернуло меня наизнанку. Один гопник плакался журналистам, как они мирно стояли и ни с того ни с сего на них набросились проукраинские активисты, от которых пришлось мужественно отбиваться. Все было именно так, только наоборот, и всю эту ложь российский зритель будет хлебать с экранов своих телевизоров.

Долгая и лживая пропаганда, проводимая в Донецке, сделала свое дело – многие дончане, подогреваемые российскими националистами, которых сотнями свезли в наш регион, с ненавистью относятся к тем, кто стоит за единство Украины. И готовы бить других дончан, свято веря, что бьют «фашистов» и заезжих «бандеровцев».

Донецк не пал, но две последние акции показали полное банкротство сопротивления сепаратистам, так что милости просим на молитву. Донецким активистам надо встать на колени перед Богом. Обращаюсь к духовенству: это уже не пиар церкви и личности, это реальная война со всеми вытекающими последствиями. Не будьте  похожи на ментов и работников «скорой». Пришло время служить людям. Каждый день – площадь Конституции, мост через Кальмиус, с 18:00 до 19:00 Донецк.

Пока там еще не бьют, но что будет потом – не знаю...

Отрывок из книги Сергея Косяка «Донбасс, которого ты не знал. Дневник священника», с. 24–26

18 марта 2014 года. 22-й день молитвенного марафона

День 13 марта в Донецке известен теперь как «кровавый четверг», когда пророссийскими гопниками были избиты и покалечены десятки людей, вышедших за единство Украины, а один 22-летний парень был убит. Все они – герои веры и патриоты своей Родины. И на нашем молитвенном майдане я тоже таких вижу. Напишу сегодня об одном из них.

Это Максим Горюнов, пресвитер церкви «Слово Жизни». Обычный парень, который в критическую минуту может делать необычные вещи. Чтобы понять, в чем героизм Максима, стоит сначала прочесть его описание того дня, когда он попал в самый эпицентр кровавой  мясорубки:

«Митинг закончился, народ расходится. Как человек любознательный, решил остаться до конца: что может угрожать мне в родном городе? Организаторы убирают сцену, самооборона митинга прикрывает отход людей. Стою рядом с ними. К нам приближается озверевшая толпа. Они уже не хотят кидать яйца – они хотят крови.

Отходим за сцену, их гораздо больше, очень агрессивны. Самые отчаянные пытаются отбиваться, я не отчаянный, отхожу к автобусу. Водитель-милиционер открыл дверь – нас зашло несколько человек, дверь закрылась. Под автобусом не драка – избиение. Милиционер покинул автобус, мы изнутри открываем двери руками – через минуту нас полный автобус, битком набитый, многие в крови. По неопытности стою возле окна – залетел булыжник, брызнули стекла. Сквозь жидкий кордон милиции прорываются молодчики, в разбитые окна бросают петарды, распыляют газ. Первый раз в жизни дышу газом – все кашляют, задыхаются, нас выворачивает наизнанку. НЕКУДА бежать. Выйдешь – растерзают, останешься – задохнешься. Открываем дверь – нас уже «встречают». Получаю удар ногой в голову. Забегаем за автобусы – мы окружены плотным кольцом, сбиваемся в кучу – человек 30. Со всех сторон кричат: «На колени!», часть из нас и так на коленях – чтобы сократить площадь поражения, пригнулись, закрывая головы руками. Боюсь пропустить удар или булыжник, понимаю, что если вырублюсь – могут забить. Милиция едва сдерживает разъяренную толпу, сами не хотят попасть под раздачу. Нас постоянно  пытаются вытянуть из круга, чтобы было удобней бить, – цепляемся друг за друга. Смотрю на милицию – помощи нет. Вижу, появилось «окно» в сторону проспекта Ильича – прорываюсь стремительным рывком (на самом деле еле уношу ноги от бандитов – в родном городе!). Бегу не один, нас несколько вырвалось. Я бегаю быстро, но только на короткие дистанции, слышу погоню, забегаю в первую подворотню, на глазах жильцов заскакиваем (нас уже двое) в подъезд – мы спасены! Осматриваем одежду – все в куриных яйцах, пятнах зеленки и крови. Кровь не моя – ребят, с которыми держались вместе. Я чудом остался цел».
 

Нападение пророссийских боевиков на участников мирного митинга в Донецке 13 марта 2014 года. Кадр видеохроники. YouTube.

Вроде обычная история человека, который просто хотел выжить в этой мясорубке. И что происходит дальше? Человек прошел рядом со смертью, увидел предательство и побои, как раз самое время сидеть дома и не высовывать нос, но…

Миллион раз говорю «НО» – всем, кто прячет за мнимой духовностью свою трусость. Сидите дома и переживайте за Украину у экранов телевизоров, но знайте, что есть ребята, которые стали героями веры, веры и отваги. Максим Горюнов снова с нами на молитвенном майдане стоит за Украину. Зная, что в любой момент могут опять устроить побоище пророссийские головорезы, он стоит и молится, держа флаг Украины. Его жена молится с ним рядом.

Слава Богу, что есть такие люди, которыми может гордиться христианский мир. Называйте это как хотите – «дуростью», безумием, «немудростью», а я вижу веру, геройство и отвагу.

Молитесь о нас, мы реально волнуемся, когда каждый раз идем на молитву. Не знаем, чем она закончится, но все же идем. Завтра ставим молитвенную палатку, это будет единственная уличная палатка в Донецке с идеологической составляющей, над которой не будет российского флага. Сколько она простоит – не знаю.
Какое-то безумие, все как во сне... Что случилось с нашей Украиной?

 

Николай Карпицкий. Российская оккупация – это репрессии по признаку идентичности. Свидетельства жительницы Херсона

Источник: PostPravda.info. 04.03.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/novosti-s-fronta/russian-occupation-repression-rus/

Российская оккупация, Херсон. Митинг против российских оккупантов 13 марта 2022 года. Кадр из видеохроники. YouTube

«Я бы предпочёл жить в Германии под властью Путина, чем жить в условиях войны», – заявил 19-летний немец в студии телеканала ARD в начале октября 2025 года. По его мнению, украинцам следовало бы сдаться, потому что жизнь во время войны, якобы, гораздо хуже, чем жизнь даже под властью Путина. За высказыванием случайного человека стоит распространённое заблуждение: будто Россия ведёт войну сугубо по политическим причинам – за изменение государственных границ и сфер влияния. Непонимание, что речь идёт об экзистенциальной войне за право на существование, порождает иллюзию, будто с Россией можно договориться путём уступок.

Возможно, такие, как этот молодой человек, немцы полагают, что российская оккупация будет как жизнь в ГДР под контролем Советского Союза. Возможно, и в Украине когда-то думали, что власть Москвы – это не так уж страшно: ведь жили же при Брежневе. Однако жизнь в оккупации – это не «как в Советском Союзе» и даже не «как в нынешней России». Это гораздо хуже.

Режим оккупации можно сравнить только с российской тюремной колонией, или «зоной», как её называют. Есть «красные зоны», где абсолютная власть принадлежит тюремной администрации, и «чёрные зоны», где правят криминальные авторитеты. А теперь представим, как несколько регионов превращают в одну большую «зону», где администрация вместе с криминалом творит беспредел. Именно так выглядит российская оккупация.

Я не могу говорить от имени других, но скажу от себя – как житель Славянска, города, который некоторые западные политики были бы готовы «сдать» Путину ради призрачного мира с Россией. Совсем недавно неподалёку от моего дома авиабомбы ФАБ-250 разрушили несколько зданий. Это стало настолько привычным, что уже не повод писать об этом в Facebook, где я обычно делюсь мыслями, или прерывать домашние дела. Однако я понимаю: дальше будет ещё хуже. Но даже если российские авиабомбы уничтожат половину Славянска, у меня всё ещё останется 50-процентный шанс выжить. А если Славянск будет оккупирован – шансов не будет вовсе. Поэтому для меня оккупация хуже жизни в условиях войны. Но это лишь моё восприятие.

Я обсуждал эту тему с жителями Херсона, пережившими оккупацию. Среди них – Оксана Погомий, общественный деятель и волонтёр. Она всю жизнь прожила в Херсоне, включая период оккупации, в 2020 году была избрана депутатом Херсонской городской рады. Приведу фрагменты нашего разговора, чтобы показать, как на самом деле выглядит оккупация.

Оккупация – это правовой произвол и тотальный контроль

«Самое страшное, что может быть в жизни, – это оккупация, – рассказывает Оксана Погомий. – Потому что у тебя отнимают свободу, даже если за тобой лично не пришли спецслужбы. Раньше у нас была работа. А тут ты либо работаешь на оккупантов, либо не работаешь и остаёшься без средств к существованию.

Россияне оказывали постоянное моральное давление, склоняли к сотрудничеству. Например, прямо из дома выдернули женщину – руководителя одной из творческих школ. Целый день держали её у себя и заставляли подписать согласие на сотрудничество. Как только её отпустили, она сразу же выехала из зоны оккупации.

До конца апреля у нас ещё была мобильная связь, потом её отрубили. Вообще не было связи. Ловило только в одном месте в центре города – там люди собирались, чтобы хотя бы SMSку родным отправить. Потом связь ненадолго включили, но в конце мая снова вырубили. Продавали только российские SIM-карты. Интернет сильно выручал: некоторые провайдеры остались работать.

С обысками приходят всегда неожиданно – и это по-настоящему страшно. Друзья сообщали, что на соседней улице – БТР, и рашисты прочёсывают квартал за кварталом. Наш квартал был на следующий день. Я повязала платок, надела очки, чтобы не выделяться. С обыском пришли четверо военных. Их внимание отвлёк наш внук Никита – это нас спасло: они не заглянули туда, где хранились продукты нашей волонтёрской организации. К одной из наших девчат с обысками приходили несколько раз – она жила в посёлке, в частном доме».

Реакция жителей Херсона на оккупацию

«Когда началось вторжение, я ещё не знала, что нас так быстро сдадут, – рассказывает пани Оксана. – Думала, будет какое-то сопротивление. Я написала в Facebook, что мы собираемся на митинг – я с мужем и волонтёрами, с которыми работаем с 2014 года. Мы были с ними в Авдеевке, Марьинке, Красногоровке, Широкино. Также мы кинули клич, что собираем для раненых одежду, лекарства, еду быстрого приготовления, сигареты и туалетные принадлежности. Сначала вещи собирали в холле городской рады, но уже на второй день – 25 февраля – места не хватало, и мы переехали в здание районной рады, а потом фасовали наборы в другом месте.

5 марта состоялся первый митинг. Наша волонтёрская группа помогала украинским военным с координатами целей, и я не хотела подвергать людей дополнительной опасности, поэтому просила не выходить на митинг. Я сама уже шла фасовать продукты, когда подруга позвонила и сказала: "Тут столько людей! Ты просто не представляешь!" Тогда я развернулась и помчалась на митинг. Позже я поняла: это был наш "герць" – мы вышли без оружия против солдат в полной экипировке с автоматами и кричали им: "Вас тут не ждали! Убирайтесь отсюда!"».

 

«Герць»: жители Херсона  противостоят российским военным. Кадр видеохроники. YouTube

 
Слово «герць», которое использовала пани Оксана, не переводится на другие языки. Оно означает казацкую традицию, когда перед сражением самые отчаянные смельчаки выходили перед вражеским войском и насмехались над ним, вызывая на поединок.

«13 марта – это на день освобождения Херсона от гитлеровских оккупантов, – продолжает она. – В этот день было очень большое шествие. Военные стреляли над головами, но люди все равно прошли от площади Свободы до Набережной. Там был украинский флаг стометровой длины. Кто-то ж его шил! Это был такой подъём! Была эйфория, поэтому тот момент мы забыли про страх. Они думали, что пришли в пророссийскую область, а на самом деле это было не так. Когда мы вышли – а выходил не только Херсон, но и Голая Пристань, Каховка, Новая Каховка, Каланчак, Скадовск – с флагами, кричали, кидались на танки, у них в мозгах щёлкнуло, что мы не будем Россией… Не знаю, надеюсь, что щёлкнуло.

Мы много гуляли вечером, ходили к друзьям и единомышленникам, общались, потому что иначе было невозможно выжить. Идёшь по улице и видишь, что кто-то связал цветок желтый, цветок синий и повесил на дерево – и понимаешь: мы не одни. Есть другие люди. Пока гуляешь, ищешь такие сине-желтые знаки и веришь, что Украина вернётся. И нам повезло – нас освободили».

Оккупация – это томительное ожидание расправы

Страшны не только сами репрессии, но и постоянная угроза, ожидание расправы. Пани Оксана рассказывает:

«Страшно жить в таком состоянии, когда не знаешь, что будет завтра. Я постоянно носила с собой рюкзачок с зубной щёткой, мылом и сменным бельём на случай, если вдруг заберут. Это я потом поняла: какой рюкзачок?! Мешок на голову, рюкзачок отберут – и у тебя не останется ничего. Если всё это рассказывать россиянам, они не поймут, скажут: "Ну жили бы дальше! Приспособиться можно ко всему!" А тут кто-то решает всё за тебя – зайдёт, например, в маршрутку на блокпосту и скажет: "Ты мне не понравился – выходи!" Они чувствовали себя хозяевами жизни. Если ты не покорился, с тобой можно сделать что угодно.

Первый месяц все было закрыто, а потом открылся рынок. Картинка, которая отпечаталась в моей голове на всю жизнь. Перед 9 мая было. Иду на рынок искать украинскую еду. Рядом медленно едет открытый грузовик, а там на коленях пленный с голым торсом и мешком на голове. И тут уже становится по-настоящему страшно.

Во время митинга 5 марта оккупанты фотографировали его участников из здания областной администрации. Молодого парня, Артёма, опознали по фотографии и забрали через десять дней. Он шёл домой, когда его схватили. Ему прострелили ногу, выбросили возле больницы и сказали: "Тебе повезло". И это ещё было относительно мягко – дальше было намного хуже. За время оккупации он ещё дважды побывал "на подвале".

Когда ты постоянно слышишь, как то одного, то другого взяли – осознаёшь, как отличается реальность от ожиданий. Мы не думали, что все настолько будет страшно, пока не начали слышать от своих друзей, побывавших "на подвале", как издеваются и пытают там.

Людей увозили в пыточные – это вовсе не тюрьмы в привычном смысле, где дают еду, воду и возможность сходить в туалет. Это просто комната, набитая людьми. В чём тебя схватили – в трусах и майке, – в том ты и остаёшься всё время. Никаких передач. Раз в день выводят набрать воду в бутылку и сходить в туалет. И пытают, пытают, пытают… Ты постоянно слышишь крики других людей. Родственники арестованных не могли узнать, где находятся их близкие. Ты приходишь в комендатуру, а тебе отвечают: "Мы не знаем".

 

Российская оккупация, Херсон. В этом помещении пытали людей. Херсон, 14 ноября 2022 г. Медиацентр Украины

 
Однажды арестовали родителей, узнав, что их сын служит в ВСУ. "Выпустим, когда придёт сын", – сказали им. Мать в итоге освободили через месяц, отца – через два. Это был такой коренастый, красивый мужчина, а после того как его выпустили, он выглядел как старый дед. Так изменился всего за два месяца.

В первую неделю сотрудников ФСБ не было видно. Примерно 10–12 марта они появились и начали методично объезжать адреса. С этого момента стали хватать людей. Были случаи, когда наших военных и бойцов территориальной обороны хватали, а потом находили их тела со следами пыток. У оккупантов были списки, все адреса. Например, женщина когда-то очень давно работала в прокуратуре или в суде – к ней приезжают, чтобы склонить к сотрудничеству. А ей уже 70 лет и старческая деменция. То есть списки у них были уже устаревшими, а значит, они готовились давно, даже раньше 2014 года».

Чем отличается путинский нацизм от гитлеровского

Не только рассказ пани Оксаны, но и свидетельства других людей, переживших оккупацию, подтверждают: за словом «денацификация» скрывается нацистская политика России на оккупированных территориях.

В той или иной форме дискриминация по национальному признаку встречается во многих странах, включая демократические. Другое дело, что в демократических странах существуют правовые механизмы борьбы с дискриминацией. То, что творили россияне на оккупированных территориях, – это уже не дискриминация, а репрессии.

Например, запрет издавать газету на родном языке – это дискриминация, а арест и пытки за использование родного языка – это репрессии. Ограничения при приёме на работу по национальному признаку – дискриминация, а приравнивание к террористической деятельности проявление своей национальной идентичности – это репрессии. Именно это даёт основания называть российскую политику на оккупированных территориях нацистской.

Однако существует принципиальное различие между путинским и гитлеровским нацизмом. Гитлеровцы определяли евреев по биологическому признаку. Путинские рашисты рассматривают украинцев как врагов не по признаку рождения, а по самоидентификации. Если украинец не демонстрирует свою украинскую идентичность, рашисты по умолчанию считают его «русским». Такая возможность мимикрии кому-то давала шанс выжить. У евреев в нацистской Германии такого шанса не было. С другой стороны, если гитлеровские репрессии носили системный и упорядоченный характер, то рашистские репрессии хаотичны и произвольны, и для них не нужен повод. Поэтому их жертвой может оказаться кто угодно, независимо от того, считает ли он себя русским или украинцем.

«Даже если ты покорился, всё равно с тобой могут сделать что угодно – например, за украинский язык, – рассказывает пани Оксана. – Друзья сообщили, как с улицы забрали мужчину. Он шёл к соседям покормить собаку, потому что те выехали. Военные что-то у него спросили, а он ответил по-украински. Его продержали неделю. Что с ним делали? Он отказывался об этом говорить. Сказал только, что теперь они с женой общаются исключительно на русском. Это было в сентябре. Потом им удалось выехать через Васильевку. Две недели ждали, пока пропустят. Чтобы выбраться из ада, они перешли на русский язык».

Права человека и право на идентичность

Борьба с украинской идентичностью закономерно перерастает в борьбу с человеческой идентичностью – со стремлением оставаться человеком. Это подтверждают слова Оксаны Погомий: «Их цель – убить в человеке человека. Они взяли группу людей, которые помогали ВСУ, и заставляли их пытать друг друга».

Сегодня, на фоне переговоров о мире в Украине, стороны обсуждают политические, экономические и военные аспекты гипотетического мира с Россией, замалчивая самую болезненную тему – положение с правами человека. На оккупированных территориях систематически нарушаются фундаментальные права, закреплённые во Всеобщей декларации прав человека: право на жизнь, свободу и личную неприкосновенность (ст. 3); недопустимость пыток и унижающего достоинство обращения (ст. 5); право на признание правосубъектности (ст. 6), защиту от дискриминации и равенство перед законом (ст. 7); право на эффективное восстановление в правах (ст. 8); недопустимость произвольного ареста или задержания (ст. 9), произвольного вмешательства в личную жизнь, посягательства на жилище и тайну корреспонденции (ст. 12); право на свободу убеждений и их выражения (ст. 19); право на свободу мирных собраний и ассоциаций (ст. 20).

Но есть ещё одно фундаментальное право, не сформулированное в Декларации, однако без него мы не можем считаться цивилизованными людьми, – право на идентичность. Никто не должен отрицать идентичность другого человека. Однако на оккупированных же территориях россияне не просто отрицают украинскую идентичность, но и подвергают репрессиям всех, кто её обнаруживает в себе.

Николай Карпицкий. Взгляд на мирные переговоры из Украины: если путаете войну с конфликтом, то можете капитуляцию принять за мир

Источник: Postimees 05.03.2026.
URL: https://rus.postimees.ee/8427168/nikolay-karpickiy-vzglyad-na-mirnye-peregovory-iz-ukrainy-esli-putaete-voynu-s-konfliktom-to-mozhete-kapitulyaciyu-prinyat-za-mir

Дональд Трамп продолжает оказывать сильное давление на Киев с расчетом склонить Украину к заключению мирного соглашения. Проживающий в прифронтовом Славянске философ, общественный деятель Николай Карпицкий пишет, что из Украины ситуация выглядит так, как будто цель переговоров не в достижении мира, а в том, чтобы Киеву, Москве и Брюсселю не поссориться с Трампом.

Многие жители Запада морально поддерживают Украину. Однако на расстоянии трудно оценить суть происходящего в Украине. И только когда вы заглядываете войне в глаза, только тогда можно осознать масштаб и иррациональность зла, которое принесла с собой Россия. Зло, которое можно рационально объяснить, не так пугает. Например, если вы ищете причины войны в конфликте политических позиций, территориальных спорах или экономических интересах.

Но этот путь ведет к ложному выводу, что с агрессором можно договориться, если пойти ему на уступки. Часто политики на Западе, Востоке и «глобальном Юге» как мантру повторяют заклинание: пусть в Украине наступит мир даже ценой территориальных уступок – лишь бы люди перестали гибнуть. Именно такую позицию декларирует и американский президент Дональд Трамп, пытаясь заключить «сделку о мире».

Однако в Украине мало сторонников такого исхода войны, потому что мы воюем не за территории, а за людей, живущих на своей земле, и просто хотят жить своей привычной жизнью со всеми ее повседневными проблемами.

Украинцы оплачивают каждый день переговоров своими жизнями, страданиями и разрушениями

Трамп мог обеспечить Украину достаточным количеством вооружений, чтобы лишить Москву иллюзий скорой победы на поле боя и вынудить к подписанию мира. Но президент США предпочел порционное политическое давление. Поскольку Украина не имеет ядерного оружия и достаточных ресурсов для контрнаступления и находится в более слабой позиции, основное давление оказывается именно на нее.

Понимает ли Дональд Трамп, что украинцам уже сейчас приходится расплачиваться за переговоры? Как только в январе 2026 года делегации начали встречаться, Россия усилила удары по гражданским объектам и жилым кварталам, стремясь заморозить Украину путем разрушения ее энергетической инфраструктуры.

Однако в конце января случилось чудо: Трамп заявил, что попросил Путина неделю не бить по украинской энергосистеме из-за морозов. Звучало как фантастика – и фантастикой оказалось. На самом пике холодов Россия нанесла массированный удар по Киеву, оставив город без электричества и отопления.

После этого Трамп заявил, что именно так все и было согласовано: мораторий начинался в период оттепели и заканчивался в разгар морозов. Из Украины это выглядит так, будто США совместно с Россией оказывают давление на Зеленского, вынуждая его согласиться на абсолютно неприемлемые условия капитуляции.

Война или конфликт

Хотя Трамп говорит об украинско-российской войне, для достижения мира в Украине он пытается использовать те же инструменты, что и в случае конфликта между Пакистаном и Афганистаном или Таиландом и Камбоджей. Американский президент уверен, что всегда можно сделать конфликтующим сторонам выгодное предложение, чтобы они сложили оружие и начали активно торговать друг с другом, зарабатывая «много денег». Однако для Украины это не территориальный конфликт, как между упомянутыми странами, а настоящая, долгая и кровавая война за выживание.

Вооруженный конфликт – это способ разрешения противоречий между политическими субъектами с применением оружия и боевой техники. О конфликте корректно говорить, когда существует спор, допускающий его разрешение путем взаимных уступок. Если же цель одной из сторон заключается в ликвидации другой, то это уже не конфликт, а война на уничтожение.

Официальная доктрина России – ликвидация государственности Украины и растворение украинской нации в русской общности. Поэтому, с украинской позиции, столь же ошибочно называть войну России против Украины конфликтом, как называть Холокост конфликтом между евреями и нацистами.

Дональд Трамп считает, что поставки оружия Украине мешают склонять стороны к взаимным уступкам. И Владимир Путин заинтересован в том, чтобы на Западе продолжали воспринимать войну против Украины как конфликт, ведь это напрямую влияет на объемы и характер военной помощи Киеву. Именно поэтому кремлевская пропаганда стремится сформировать у западной аудитории ложное представление, будто речь идет о спорных территориях и политических разногласиях, а не о намерении уничтожить Украину как страну со своей культурой.

Западные медиа и политические лидеры для оценки происходящего в Украине не боятся использовать термин «война». Однако премьер-министр Индии Нарендра Моди последовательно называет войну в Украине конфликтом, и вслед за ним так же поступают индийские медиа.

Этот же термин «конфликт» использует президент Бразилии Луис Игнасиу Лула да Силва, а также лидеры ряда стран так называемого «глобального Юга», руководители государств Средней Азии и военные союзники Москвы – Беларусь, Иран и Северная Корея.

Вопрос терминологии в международной политике – это не просто выбор слов, а отражение официальной позиции страны. Использование слова «конфликт» позволяет уклониться от однозначной оценки России как агрессора и демонстрировать ложный нейтралитет, позицию «над схваткой». Возможно, таким образом политические лидеры стремятся дистанцироваться от обвинений в военной помощи или в сотрудничестве с Россией, которое помогает Путину финансировать войну.

Голосование на Генеральной Ассамблее ООН 24 февраля в поддержку Украины в четвертую годовщину начала полномасштабного вторжения России ясно показало, кто считает войну конфликтом: это 12 стран, проголосовавших против резолюции, и 51 страна воздержавшаяся при голосовании. Среди них все упомянутые мною якобы нейтральные государства.

К сожалению, среди них оказались и США. Но 107 стран, проголосовавших в поддержку Украины, дали Путину понять, что считают Россию агрессором, ведущим полномасштабную войну. Сам Путин не любит называть войну в Украине ни войной, ни конфликтом.

Украина для Путина – просто военный трофей

Для украинцев неприемлемо называть войну за выживание конфликтом, поскольку само стремление выжить не может быть предметом спора или компромисса. Для Путина термин «конфликт» также неприемлем, но по другой причине: конфликт предполагает наличие как минимум двух субъектов, тогда как он принципиально отказывается признавать субъектность Украины.

Ведь охотник не считает добычу субъектом и потому не воспринимает охоту как конфликт между собой и добычей. Понятие «военный конфликт» Путин употребляет лишь в тех случаях, когда угрожает войной странам НАТО.

С точки зрения Путина, украинский народ и украинская власть лишены субъектности, а потому переговоры о мире с ними лишены смысла. Он допускает лишь имитацию переговоров с украинской делегацией. Прямая встреча Путина и Зеленского разрушила бы всю конструкцию российской пропаганды, основанную на отрицании субъектности Украины.

По этой же причине Россия не хочет дать гарантии мира Украине в случае подписания соглашения о прекращении войны – ведь гарантии можно дать только субъекту. А для Путина Украина – это просто военный трофей.

Но и термин «война» Путин не готов использовать, поскольку это слово пугает граждан России, всю жизнь боровшихся за мир. Тем более что признание войны в Украине войной влечет ответственность за ее последствия. Поэтому кремлевский вождь прибегает к эвфемизму «специальная военная операция». Один из немногих мировых лидеров, кто его понимает – китайский лидер Си Цзиньпин, который также использует эвфемизмы: «украинский кризис» или «ситуация в Украине».

Цель войны – уничтожение украинской идентичности

Любая форма признания субъектности Украины противоречит цели войны, которую Владимир Путин сформулировал уже в первый день вторжения и от которой он никогда не отказывался. Для ее обозначения был выбран термин «денацификация», которому придали принципиально новый смысл: ликвидация украинской идентичности и, как ее ключевого элемента, украинской государственности.

Подобные установки озвучиваются и в публичном пространстве, в том числе на площадках Госдумы РФ, а затем практически реализуются на оккупированных территориях. Там человека могут арестовать и подвергнуть пыткам лишь за использование украинского языка. В самой России любого, кто переведет даже небольшую сумму в украинский благотворительный фонд помощи мирным жителям, могут осудить как «спонсора терроризма». Поскольку российская власть отрицает субъектность украинского народа и его право на существование, с ее точки зрения подобные действия также являются преступлением.

Слова «специальная военная операция» используются для маскировки подлинных целей и сути войны. Россия ведет настоящую широкомасштабную войну, прибегает к массовым актам террора против мирного населения Украины – бомбардировкам жилых кварталов и объектов гражданской инфраструктуры, совершает пытки и убийства на оккупированных территориях.

Однако на трехсторонних переговорах, инициированных Трампом, гуманитарное измерение войны практически не обсуждается: речь не идет о прекращении атак против гражданского населения или о защите прав людей на оккупированных территориях и, в первую очередь, права на жизнь.

Из Украины все выглядит так, как будто цель переговоров не в достижении мира, а в том, чтобы Киеву, Москве и Брюсселю не поссориться с Трампом. Поэтому переговоры ведутся не по существу, а носят характер «деловой игры». Участники тщательно обсуждают технические детали мирного соглашения в гипотетической ситуации, если Путин изъявил бы желание прекратить войну.

Безусловно, Украине жизненно необходимо перемирие для решения множества внутренних задач, в том числе связанных с обороной. Однако ей точно не нужна имитация мирных переговоров в тот момент, когда Россия ведет подготовку к весенне-летнему наступлению на Славянск и Краматорск, откуда открывается путь для наступления вглубь страны по степной зоне, где сложно обороняться.

И выбора у украинского народа нет, потому что если российская армия прекратит стрелять, наступит мир. Если Вооруженные силы Украины прекратят боевые действия, исчезнет Украина.

Российское имперское сознание // Словарь войны

Источник: PostPravda.info. 23.02.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/slovar-voyny/russian-imperial-consciousness-rus/

Насколько различно украинцы и россияне относятся к собственной стране? Почему, несмотря на смену режимов и идеологических систем в России, остается неизменным одно – постоянная военная экспансия. Что такого в структуре имперского сознания России, что не позволяет ей жить в мире с соседями? На эти вопросы отвечает Николай Карпицкий в статье «Российское имперское сознание» для «Словаря войны» на PostPravda.Info.

Российское имперское сознание

Российское имперское сознание зародилось в период Московского царства, когда Россия ещё не была империей. В его основе лежит идентификация не со своей страной, как общей судьбой, а с властью, которой доверили свою судьбу. Социально-политическое устройство России могло изменяться, а стремление к расширению за счёт военной экспансии оставалось прежним.

Страна как общая историческая судьба

Государство – это социальное попятите, которое соотносится с территорией юрисдикции национальной правовой системы. Страна – это культурно-историческое понятие, которое охватывает жизненное пространство общности людей, объединённых чувством общей судьбы. Такой общностью может быть как один народ, так и несколько народов, совместно проживающих на данной территории.

Человек воспринимает свою страну не только в географическом измерении – как территорию с определённым ландшафтом, и не только в социально-политическом – как государственную систему, но и в экзистенциальном измерении – как общую историческую судьбу. В условиях войны чувство общей судьбы проявляется в бескорыстной готовности защищать страну и помогать людям. В Украине в период полномасштабного вторжения России это выразилось в массовом героическом сопротивлении агрессии, в развитии волонтёрского движения, а также в сохранении надежды на освобождение у людей, оказавшихся в оккупации. Это чувство не зависит от отношения к конкретным политическим силам или от того, кто именно возглавляет государство в данный исторический момент. Люди могу критически относиться к украинской власти, но это никак не влияет на экзистенциальное восприятие Украины как их общей судьбы.

Существует принципиальное различие в том, как понимают собственную страну россияне и украинцы. Для носителя российского имперского сознания любая территория, находящаяся под контролем центральной власти, считается Россией, даже если это историческая территория другой страны. Поэтому для россиян оккупированные территории Украины уже являются Россией. Для украинцев, напротив, своя страна – это общая судьба, а не подконтрольная территория той или иной власти, поэтому для них Украина остаётся единой страной пока они сохраняют чувство общей судьбы с соотечественниками в оккупации.

Чувство общей судьбы

Судьба – это общий смысл, который связывает исторические события и события личной жизни. В экзистенциальном опыте судьба переживается в чувстве причастности социальной общности, которая придает собственной жизни новую осмысленность и ценность.

Идентификация человека с социальной общностью осуществляется на основе определённых признаков. Например, народ может объединяться на основе языка, культуры или религии, однако эти признаки не является универсальными. Один народ может говорить на нескольких языках, а разные народы могут использовать один язык. То же самое можно сказать в отношении культуры и религии. Необходимым признаком, без которого не может быть народа – чувство общей судьбы. Более того, человек другой культуры, говорящий на другом языке, может приехать в страну и разделить с её народом общую судьбу. В этом смысле страна – это земля, которая связана с чувством общей судьбы того или иного народа.

Если социальная общность формируется на основе идеологии, то это приводит к тоталитарной системе, в которой дискриминации или репрессиям подвергаются все, кто признаётся идеологически чуждым. Напротив, общность на основе экзистенциального чувства общей исторической судьбы исключает тоталитаризм. Понимание своей страны как общей исторической судьбы предполагает признание, что люди могут иметь разные убеждения, и среди них есть те, кто понимает историческую судьбу иначе и не чувствует единство со своей страной.

После вторжения России в 2014 году волонтёры со всей Украины помогали пострадавшим от агрессии жителям независимо от их политических взглядов и от того, какую сторону они поддерживали. Даже когда определённые жители Украины больше верили России, украинские волонтёры все равно считали их украинцами, так как чувствовали, что связаны с ними общей судьбой. Этот пример показывает, что экзистенциальное чувство общности со своей страной не может быть навязано. Как только оно начинает насильственно навязываться другим, происходит его перерождение в имперское сознание.

Агрессивная форма имперского сознания

В имперском сознании чувства общности со страной приписывается тем, у кого этого чувства нет. Однако насильственно навязать можно не чувство, а только идеологическую установку. Поэтому такая абсолютизация чувства общности в виде обязательной для всех нормы может существовать только в форме имперской политической идеологии. В этом случае отсутствие этого чувства интерпретируется как предательство или преступление.

В наиболее агрессивной форме имперского сознания общая историческая судьба приписывается не только всему населению собственной страны, но и соседним народам за её пределами. В частности, в российском имперском сознании всем украинцам приписывается чувство общности с Россией и на этом основании отрицается украинская идентичность, украинский язык и сама Украина как отдельная страна. Украинцы, которые с этим не согласны, воспринимаются как предатели России и враги, подлежащие уничтожению.

Россияне не представляют себе Россию как обычную страну вне империи. Поэтому на Россию не распространяется понимание страны как общей судьбы. У самих россиян представление о России формируется на основе понимания их общей судьбы с агрессивной военной империей, существование которой предполагает постоянную экспансию и требует регулярных человеческих жертв. Война России против Украины поставила перед каждым из них экзистенциальный вопрос: связывает ли он и дальше свою судьбу с империей и центральной властью или ищет иную форму общности судьбы с той землей, на которой он живёт. Но для этого ему необходимо преодолеть тот страх утраты идентификации с империей, благодаря которому постоянно воспроизводится российское имперское сознание. Лишь в этом случае откроется возможность формирования новых идентичностей на основе общей судьбы с народами и землями, насильственно включенными в состав империи.

Николай Карпицкий

Словарь войны

Николай Карпицкий. Зима в Славянске: цель – выжить вместе с Украиной

Источник: PostPravda.info. 11.02.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/novosti-s-fronta/winter-in-sloviansk-rus/

«Это самая тяжелая зима в Славянске за все годы войны», – считает Николай Карпицкий. Все четыре года войны он провёл в этом прифронтовом городе. Специально для PostPravda.Info он рассказывает, как житель Славянска выдерживает холод, который враг использует как оружие.

Зима в Славянске: холод как оружие

Россия использует против мирных жителей Украины не только бомбы и дроны, но и холод. Хотя объективно обстрелы опаснее холода, однако психологически холод переживается тяжелее. К опасности погибнуть в любой момент со временем привыкаешь: сначала, когда рядом раздаются взрывы, очень не по себе, но потом перестаешь реагировать. Однако к холоду привыкнуть невозможно.

Я живу недалеко от фронта, и здесь к холоду добавляется ещё один фактор, который ломает людей, — неопределённость. Каждый переносит её по-своему; я могу рассказать о собственном опыте.

Январь выдался холодным. С началом морозов Россия начала целенаправленно бить по украинской энергосистеме, пытаясь заморозить страну. Основной удар пришёлся на Киев. Люди в многоэтажных домах без электричества оказываются как в ловушке: нет ни света, ни воды, невозможно нормально пользоваться туалетом, дом постепенно промерзает. Там, где коммунальные службы понадеялись на удачу и не слили воду из батарей, полопались трубы.

Пока внимание врага было сосредоточено на столице, в Славянске, где я живу, было легче — отключения электричества случались редко и были кратковременными. Если бы свет отключали так же, как в Киеве, мой дом этого не выдержал бы.

Типичные частные дома в Украине не приспособлены к сильным холодам, а когда их строили, о возможности войны никто не думал. В одном из таких домов живу и я. Кухня находится в пристройке, отдельно от основного дома; там же стоит газовый котёл, который подаёт тепло в дом по трубе, соединяющей два строения. Если электромотор остановится, вода перестанет циркулировать, и дом быстро замёрзнет.

В конце января началась оттепель, но на рынке люди с тревогой обсуждали аномальные февральские морозы, которые ожидались на следующей неделе. И тут Трамп заявил, что попросил Путина приостановить удары по энергетике на неделю, потому что очень холодно. Это звучало как фантастика, но очень хотелось верить — плана «Б» на случай длительного отключения электричества у меня не было.

Путин дождался пика морозов, и 3 февраля российская армия нанесла удар всем, что успела накопить за дни «перемирия»: по сообщению Зеленского — 32 баллистические ракеты, 11 других ракет, 28 крылатых ракет и 450 ударных дронов. Трамп подтвердил, что Путин обещание выполнил — просто договорённость, по его словам, была именно такой.

Без отопления при минус пятнадцати

Сутки с 3 на 4 февраля стали для меня самыми тяжёлыми за всё время войны. И одновременно они как в зеркале отразили моё восприятие войны за все четыре года. Электричество отключилось днём — так же внезапно, как началось вторжение 24 февраля 2022 года. С одной стороны, ты понимаешь, что это может случиться, с другой — психологически невозможно представить это как реальность. А когда это всё же происходит, ты оказываешься в совершенно другой реальности, к которой не готов — будь то война или отключение света при пятнадцатиградусном морозе.

Первая реакция — надежда, что это ненадолго. Дом ещё держит тепло, сварен суп. Такая же надежда была и в первые дни вторжения: нужно продержаться три дня, …десять дней, а потом случится чудо — западная помощь, контрнаступление, Россия отступит. Но война продолжается, а ресурсы постепенно истощаются…

Наступает ночь, света нет, и становится ясно, что произошло что-то серьёзное. Самое томительное — неопределённость. Я живу на окраине города и оказываюсь в полной информационной изоляции. Не знаю, локальная ли это авария или глобальная. Возможно, электричество появится в следующую секунду, а возможно, что – никогда. То же самое ощущение было во время нашего контрнаступления осенью 2022 года: надеешься, что война закончится быстрой победой, но столь же вероятно, что она будет длиться неопределённо долго.

Хочется заснуть и проснуться, когда свет уже будет. Я засыпал и просыпался много раз, и каждый раз становилось всё холоднее. Пришлось взять ещё одно одеяло и два пледа. Утром надеваю пятый свитер и куртку и хожу по дому, чтобы согреться. Мороз продержится ещё несколько дней — без электричества до потепления не дотянуть. Подобным образом выглядит война на истощение: кто выдохнется раньше — агрессор или мы? У России несопоставимо больше ресурсов и постоянный приток добровольцев, готовых за деньги убивать нас.

Я открыл холодильник настежь — пусть от холода в доме будет хоть какая-то польза. Разогреваю суп на свечке. Кастрюля отдаёт тепло комнате почти с той же скоростью, с какой получает, но за два часа суп всё-таки стал тёплым. Пока хожу по комнате туда-сюда, холод ещё терпим, однако с каждым часом становится всё хуже. Если температура в доме опустится ниже нуля, лопнут батареи, и тогда уже не будет разницы, в доме ты или снаружи.

Почти сутки нет света, и неопределённость давит всё сильнее. Возможно, снаружи труба уже промёрзла… Сознание разрывается между надеждой, что через мгновение загорится лампочка, и воображением, рисующим апокалиптическую картину войны, где уже нет надежды на выживание. Теперь главная задача уже не столько в том, чтобы дождаться света, сколько в том, чтобы сохранить внутреннее спокойствие. Для этого я отрешаюсь от ожидания «следующего момента» и сосредотачиваюсь на том, что «здесь и теперь».

Подступает ненависть ко всем, кто поддерживал Путина, особенно к моим знакомым россиянам. Если впустить ненависть в себя, то я просто растворюсь в ней. Чтобы отрешиться от ненависти, ищу опору внутри себя, в моменте «здесь и теперь». Какой бы ни была страшной жизнь, каждый конкретный момент жизни самоценен, и я стремлюсь его прожить полноценно, пусть даже если в следующий момент погибну в своём доме от дрона или бомбы. Вместе с ненавистью я отрешаюсь от ожиданий и от картины реальности, которую рисует воображение.

Почему к холоду невозможно привыкнуть? Я могу по инерции заниматься своими делами, пока бомбят, но чтобы согреться, нужно дополнительно прилагать усилия. Я хожу по комнате, чтобы согреться, но сколько так смогу — день, два? Холод невозможно по инерции переждать.

По инерции можно заниматься повседневными делами даже в минуты опасности, если эти минуты не требуют борьбы за выживание. Так возникает привыкание к войне. Этому привыканию способствуют аналитики и публицисты, рисующие оптимистическую картину будущих российских неудач и украинских успехов. В первый год войны это поддерживало нас, помогало мобилизовать психические силы. Но у войны есть и другая сторона: рано или поздно она добирается до каждого, заставляя бороться за свою жизнь. К этому, как и к холоду, привыкнуть невозможно, потому что требуются постоянные усилия, а психические силы человека ограничены.

Целеполагание – выжить вместе с Украиной

Что значит прожить момент «здесь и теперь»? Если воспринимать этот момент внутри потока психических переживаний, никаких сил не хватит выдержать то, что каждое мгновение приносит война. Полноценно прожить его можно лишь опираясь на целеполагание, которое не зависит ни от психических переживаний, ни от внешних обстоятельств. Только оно раскрывает осознание собственного существования в моменте «здесь и теперь», и это существование самоценно. Отсюда вытекает намерение — полноценно проживать этот момент вопреки холоду, войне и опасности погибнуть в следующую минуту. Это намерение воплощается в целеполагании выживать вопреки всему. Но выжить не за счёт других, а вместе с другими. В условиях войны это означает — выживать вместе с Украиной, независимо от того, насколько силён враг.

Это целеполагание придаёт силы и наделяет жизнь смыслом. Даже когда нет света и интернета, невозможно включить ноутбук, а я вынужден ходить по комнате, чтобы согреться, я всё равно могу что-то делать для Украины — например, составлять в голове тексты будущих публикаций.

Электричество дали спустя сутки. Трубы промёрзли, но не до конца — вода едва течёт по ним, поэтому дом не отогревается. Мне ещё не так тяжело. Людям со стариками и детьми, запертыми в многоэтажных домах, намного тяжелее. Впереди ещё морозы и новые отключения электричества. Борьба продолжается.