Николай Карпицкий. Зима в Славянске: цель – выжить вместе с Украиной

Источник: PostPravda.info. 11.02.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/novosti-s-fronta/winter-in-sloviansk-rus/

«Это самая тяжелая зима в Славянске за все годы войны», – считает Николай Карпицкий. Все четыре года войны он провёл в этом прифронтовом городе. Специально для PostPravda.Info он рассказывает, как житель Славянска выдерживает холод, который враг использует как оружие.

Зима в Славянске: холод как оружие

Россия использует против мирных жителей Украины не только бомбы и дроны, но и холод. Хотя объективно обстрелы опаснее холода, однако психологически холод переживается тяжелее. К опасности погибнуть в любой момент со временем привыкаешь: сначала, когда рядом раздаются взрывы, очень не по себе, но потом перестаешь реагировать. Однако к холоду привыкнуть невозможно.

Я живу недалеко от фронта, и здесь к холоду добавляется ещё один фактор, который ломает людей, — неопределённость. Каждый переносит её по-своему; я могу рассказать о собственном опыте.

Январь выдался холодным. С началом морозов Россия начала целенаправленно бить по украинской энергосистеме, пытаясь заморозить страну. Основной удар пришёлся на Киев. Люди в многоэтажных домах без электричества оказываются как в ловушке: нет ни света, ни воды, невозможно нормально пользоваться туалетом, дом постепенно промерзает. Там, где коммунальные службы понадеялись на удачу и не слили воду из батарей, полопались трубы.

Пока внимание врага было сосредоточено на столице, в Славянске, где я живу, было легче — отключения электричества случались редко и были кратковременными. Если бы свет отключали так же, как в Киеве, мой дом этого не выдержал бы.

Типичные частные дома в Украине не приспособлены к сильным холодам, а когда их строили, о возможности войны никто не думал. В одном из таких домов живу и я. Кухня находится в пристройке, отдельно от основного дома; там же стоит газовый котёл, который подаёт тепло в дом по трубе, соединяющей два строения. Если электромотор остановится, вода перестанет циркулировать, и дом быстро замёрзнет.

В конце января началась оттепель, но на рынке люди с тревогой обсуждали аномальные февральские морозы, которые ожидались на следующей неделе. И тут Трамп заявил, что попросил Путина приостановить удары по энергетике на неделю, потому что очень холодно. Это звучало как фантастика, но очень хотелось верить — плана «Б» на случай длительного отключения электричества у меня не было.

Путин дождался пика морозов, и 3 февраля российская армия нанесла удар всем, что успела накопить за дни «перемирия»: по сообщению Зеленского — 32 баллистические ракеты, 11 других ракет, 28 крылатых ракет и 450 ударных дронов. Трамп подтвердил, что Путин обещание выполнил — просто договорённость, по его словам, была именно такой.

Без отопления при минус пятнадцати

Сутки с 3 на 4 февраля стали для меня самыми тяжёлыми за всё время войны. И одновременно они как в зеркале отразили моё восприятие войны за все четыре года. Электричество отключилось днём — так же внезапно, как началось вторжение 24 февраля 2022 года. С одной стороны, ты понимаешь, что это может случиться, с другой — психологически невозможно представить это как реальность. А когда это всё же происходит, ты оказываешься в совершенно другой реальности, к которой не готов — будь то война или отключение света при пятнадцатиградусном морозе.

Первая реакция — надежда, что это ненадолго. Дом ещё держит тепло, сварен суп. Такая же надежда была и в первые дни вторжения: нужно продержаться три дня, …десять дней, а потом случится чудо — западная помощь, контрнаступление, Россия отступит. Но война продолжается, а ресурсы постепенно истощаются…

Наступает ночь, света нет, и становится ясно, что произошло что-то серьёзное. Самое томительное — неопределённость. Я живу на окраине города и оказываюсь в полной информационной изоляции. Не знаю, локальная ли это авария или глобальная. Возможно, электричество появится в следующую секунду, а возможно, что – никогда. То же самое ощущение было во время нашего контрнаступления осенью 2022 года: надеешься, что война закончится быстрой победой, но столь же вероятно, что она будет длиться неопределённо долго.

Хочется заснуть и проснуться, когда свет уже будет. Я засыпал и просыпался много раз, и каждый раз становилось всё холоднее. Пришлось взять ещё одно одеяло и два пледа. Утром надеваю пятый свитер и куртку и хожу по дому, чтобы согреться. Мороз продержится ещё несколько дней — без электричества до потепления не дотянуть. Подобным образом выглядит война на истощение: кто выдохнется раньше — агрессор или мы? У России несопоставимо больше ресурсов и постоянный приток добровольцев, готовых за деньги убивать нас.

Я открыл холодильник настежь — пусть от холода в доме будет хоть какая-то польза. Разогреваю суп на свечке. Кастрюля отдаёт тепло комнате почти с той же скоростью, с какой получает, но за два часа суп всё-таки стал тёплым. Пока хожу по комнате туда-сюда, холод ещё терпим, однако с каждым часом становится всё хуже. Если температура в доме опустится ниже нуля, лопнут батареи, и тогда уже не будет разницы, в доме ты или снаружи.

Почти сутки нет света, и неопределённость давит всё сильнее. Возможно, снаружи труба уже промёрзла… Сознание разрывается между надеждой, что через мгновение загорится лампочка, и воображением, рисующим апокалиптическую картину войны, где уже нет надежды на выживание. Теперь главная задача уже не столько в том, чтобы дождаться света, сколько в том, чтобы сохранить внутреннее спокойствие. Для этого я отрешаюсь от ожидания «следующего момента» и сосредотачиваюсь на том, что «здесь и теперь».

Подступает ненависть ко всем, кто поддерживал Путина, особенно к моим знакомым россиянам. Если впустить ненависть в себя, то я просто растворюсь в ней. Чтобы отрешиться от ненависти, ищу опору внутри себя, в моменте «здесь и теперь». Какой бы ни была страшной жизнь, каждый конкретный момент жизни самоценен, и я стремлюсь его прожить полноценно, пусть даже если в следующий момент погибну в своём доме от дрона или бомбы. Вместе с ненавистью я отрешаюсь от ожиданий и от картины реальности, которую рисует воображение.

Почему к холоду невозможно привыкнуть? Я могу по инерции заниматься своими делами, пока бомбят, но чтобы согреться, нужно дополнительно прилагать усилия. Я хожу по комнате, чтобы согреться, но сколько так смогу — день, два? Холод невозможно по инерции переждать.

По инерции можно заниматься повседневными делами даже в минуты опасности, если эти минуты не требуют борьбы за выживание. Так возникает привыкание к войне. Этому привыканию способствуют аналитики и публицисты, рисующие оптимистическую картину будущих российских неудач и украинских успехов. В первый год войны это поддерживало нас, помогало мобилизовать психические силы. Но у войны есть и другая сторона: рано или поздно она добирается до каждого, заставляя бороться за свою жизнь. К этому, как и к холоду, привыкнуть невозможно, потому что требуются постоянные усилия, а психические силы человека ограничены.

Целеполагание – выжить вместе с Украиной

Что значит прожить момент «здесь и теперь»? Если воспринимать этот момент внутри потока психических переживаний, никаких сил не хватит выдержать то, что каждое мгновение приносит война. Полноценно прожить его можно лишь опираясь на целеполагание, которое не зависит ни от психических переживаний, ни от внешних обстоятельств. Только оно раскрывает осознание собственного существования в моменте «здесь и теперь», и это существование самоценно. Отсюда вытекает намерение — полноценно проживать этот момент вопреки холоду, войне и опасности погибнуть в следующую минуту. Это намерение воплощается в целеполагании выживать вопреки всему. Но выжить не за счёт других, а вместе с другими. В условиях войны это означает — выживать вместе с Украиной, независимо от того, насколько силён враг.

Это целеполагание придаёт силы и наделяет жизнь смыслом. Даже когда нет света и интернета, невозможно включить ноутбук, а я вынужден ходить по комнате, чтобы согреться, я всё равно могу что-то делать для Украины — например, составлять в голове тексты будущих публикаций.

Электричество дали спустя сутки. Трубы промёрзли, но не до конца — вода едва течёт по ним, поэтому дом не отогревается. Мне ещё не так тяжело. Людям со стариками и детьми, запертыми в многоэтажных домах, намного тяжелее. Впереди ещё морозы и новые отключения электричества. Борьба продолжается.

Ответственность // Словарь войны

Источник: PostPravda.info. 05.02.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/slovar-voyny/personal-and-collective-responsibility-rus/

 

Что такое ответственность и как чувство ответственности связано с признанием человека свободным гражданином, а не крепостным и не рабом. Почему одни россияне признают коллективную ответственность за войну, а другие возмущаются тем, что на них распространяют ответственность за преступления режима, к которым они не причастны? Чтобы ответить на эти вопросы, Николай Карпицкий в очередной статье «Словаря войны» на PostPravda.Info объясняет, каким образом проявляется персональная и коллективная ответственность.

Ответственность

Ответственность проявляется в готовности отвечать за своё бездействие, свои поступки и их последствия, даже если эти последствия обусловлены не зависящими от человека обстоятельствами. Вина – это моральная или правовая оценка поступков человека, предполагающая моральное осуждение или правовое наказание. Ответственность же – это обязанность человека определить своё отношение к своим прошлым поступкам либо к обстоятельствам, которые требуют определённых действий в будущем. Таким образом, вина возможна только в отношении уже совершённых поступков, тогда как ответственность может относиться не только к прошлому, но и к будущему. Например, если взрослый встречает потерявшегося ребёнка, он становится ответственным за ближайшее будущее этого ребёнка.

Поскольку люди склонны уклоняться от ответственности за свою вину, общество выработало юридические механизмы принудительного привлечения к ответственности.

Ответственность за фактическую вину в прошлом реализуется в готовности отвечать за последствия; ответственность за будущее – в поступках; ответственность за чужие преступления, к которым человек оказался невольно сопричастен в силу места жительства или гражданства, в выражении своего отношения к преступлениям и их последствиям. Поэтому игнорирование захватнической войны, развязанной собственным государством, является проявлением безответственности, за которую человек несёт персональную вину.

Ответственность могут осознавать только свободные и дееспособные люди, поэтому предъявлять человеку требование быть ответственным – значит признавать его свободным и дееспособным. Осознавать ответственность за преступления государства могут лишь конкретные люди, которые его представляют; если же они отказываются от этой ответственности, то утрачивают право говорить от имени государства. Требование к россиянам взять ответственность за захватническую войну и военные преступления России предполагает отношение к ним не как к рабам или крепостным, а как к гражданам, обладающим субъектностью и свободой воли. Отказ брать ответственность за преступления собственного государства означает утрату субъектности. Поскольку это требование относится ко всем дееспособным гражданам России, оно предполагает коллективную ответственность россиян за войну.

Коллективная ответственность

Коллективная ответственность за захватническую войну – это обязанность воплотить в поступках своё отношение к агрессивной войне и её последствиям. Если персональная ответственность обусловлена собственными действиями человека или его сопричастностью действиям других, то коллективная ответственность определяется ситуацией и обстоятельствами – в частности, является ли человек гражданином государства-агрессора, проживает ли на его территории и т. д.

Сопричастность чужим действиям может быть прямой – если это осознанные действия, направленные на поддержку войны, – и косвенной, когда человек занимается своим делом, платит налоги, и, возможно, по своим убеждениям не поддерживать войну. Однако своей повседневной деятельностью он невольно поддерживает государство, что ведет войну. В обоих случаях ответственность носит персональный характер, поскольку зависит от степени вовлечённости конкретного человека в поддержку войны. Так, степень вовлечённости работников военных предприятий отличается от степени вовлечённости пенсионеров и т. д.

Коллективная ответственность обусловлена обстоятельствами – в данном случае тем, что Россия ведёт войну от имени всех россиян. Поэтому все россияне, включая тех, кто уехал из России и не сопричастен действиям российской власти, всё равно несут коллективную ответственность за действия государства. Эта ответственность может иметь моральный, правовой, политический и экзистенциальный характер.

Коллективная моральная ответственность обязывает каждого гражданина определить своё моральное отношение к собственным действиям или бездействию. Если же человек продолжает жить так, будто война не имеет к нему никакого отношения, то в его повседневности обесценивается опыт жизни людей, переживших войну, что разрушает саму возможность общения с ними. По этой причине многие украинцы не желают общаться с россиянами.

Коллективная политическая ответственность за войну распространяется на всех граждан государства-агрессора, поскольку они не смогли остановить своё правительство, развязавшее агрессивную войну. Эта ответственность проявляется в согласии на политическое наказание за войну: репарации, ограничение права самостоятельно определять судьбу своей страны, частичную или полную утрату государственного суверенитета, вплоть до демонтажа государства.

Коллективная правовая ответственность за войну не означает признания коллективной вины и проявляется в обязанности любого гражданина государства-агрессора дать отчёт о собственных действиях или бездействии в период войны с целью их правовой оценки. Только в том случае, если выявляется причастность к военным преступлениям – например, если человек программировал запуски ракет или проводил пропагандистские мероприятия среди школьников, – суд обязан установить степень его персональной вины и определить наказание.

Коллективная экзистенциальная ответственность за войну возникает на основе идентичности и проявляется в форме стыда за свою страну и сообщество.

Субъективное переживание коллективной ответственности

У одних коллективная ответственность вызывает чувство стыда, у других – чувство несправедливости из-за того, что она распространяется и на них. Многие в России, в том числе среди тех, кто поддерживает Украину, задаются вопросом: «Почему я должен нести ответственность за действия Путина, которого ненавижу и который сломал мне жизнь?» Некоторые воспринимают коллективную ответственность как уравнивание жертв и палачей и спрашивают: «Несут ли жертвы сталинского ГУЛАГа ту же коллективную ответственность за преступления СССР, что и палачи из НКВД?»

Однако войну России против Украины ведут не отдельные преступники, а вся государственная система, в которую включены и все граждане, в том числе и выступающие против войны. Это вызывает у людей, не поддерживающих войну, чувство стыда за свою страну и за преступления, совершаемые от их имени. Именно это чувство стыда и приводит к осознанию коллективной ответственности.

Николай Карпицкий

Словарь войны

Николай Карпицкий. Трёхсторонние переговоры о мире в Украине. Участники как будто из разных параллельных миров

Источник: PostPravda.info. 27.01.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/trojstronne-negocjacje-pokojowe-rus/

Трехсторонние переговоры между Украиной, Россией и США по урегулированию войны завершились 24 января 2026 года в Абу-Даби. Стороны договорились продолжить переговоры 1 февраля. Но возможен ли мир, если стороны принципиально не понимают друг друга, потому что по-разному мыслят и живут в разных картинах мира?

Участники переговоров по-разному видят реальность

Перед войной Европа считала, что живёт с Россией в одном мире, где завоевательные войны невозможны. Исходя из этого, она не готовилась к войне и даже помогала России укрепляться. Европейцы исходили из того, что войны бессмысленны, потому что право собственности и границы определяются не силой, а юридическим признанием.

Для современного цивилизованного человека неважно, чьи солдаты находятся на территории: правовой статус от этого не меняется. Если кто-то силой захватил чужую собственность, он всё равно не становится её владельцем. В России же преобладает иное представление: у кого сила, тому принадлежит территория и всё, что на ней находится. Отсюда, например, убеждённость, что США воевали в Ираке ради нефти. Когда я спрашивал, как это можно представить? Ведь не могут же сами американские солдаты качать нефть, сначала же надо её купить. – Люди просто не понимали вопроса. Для них сама мысль, что собственность не зависит от военного присутствия, была непонятна.

Эта разница в восприятии ясно проявилась в 2014 году. Большинство россиян считало, что Крым стал российским, потому что там находятся российские войска. С точки зрения международного права это не так: юридически Крым остаётся частью Украины, и только она имеет право принимать по нему легитимные решения. Показательный пример – российский археолог из Эрмитажа Александр Бутягин – проводил раскопки в Крыму без разрешения Украины и после этого поехал в Польшу, где 10-11 декабря был арестован. Он даже подумать не мог, что по европейским законам является преступником.

Даже после оккупации Крыма и части востока Украины Европа долго считала происходящее аномалией и продолжала верить, что с Россией можно договориться. Ведь даже СССР в 1975 году признал принцип нерушимости границ, а последняя попытка аннексии другого государства – захват Кувейта Ираком в 1990 году – закончилась жёстким наказанием.

Однако российское общественное сознание во многом архаично. В нём сила важнее права, и поэтому агрессивные амбиции российской власти понятны, а вера европейцев в верховенство закона – нет. В этой картине мира Россия имеет право на любые территории, которые когда-либо ей принадлежали, и если она может ввести туда войска, то территория считается её, независимо от международного права.

Переговоры – поиск решений в правовом поле, площадка для сделки или легитимация успехов агрессора?

Глубокое непонимание позиции России со стороны Европы привело к её дипломатической победе в феврале 2015 года – подписанию «вторых минских соглашений» при участии Франции и Германии. По этим договорённостям Украина должна была провести выборы на оккупированных территориях до возвращения контроля над границей, а затем легализовать пророссийские вооружённые формирования, которые ранее остановила силой. Франция и Германия настаивали, что альтернативы «минскому формату» нет, не понимая, что речь идёт не о политическом споре в рамках права, а о захвате страны в варварском средневековом смысле слова.

Сегодня возникает вопрос: о чём Украина вообще может договариваться с Россией, которая не признаёт ни украинскую идентичность, ни право Украины на существование? Реально – лишь о перемирии, потому что представления о мире у сторон настолько различны, что согласовать полноценный мирный договор невозможно. Но именно о перемирии речь не идёт: Россия продолжает наступление, а США не сделали ничего, чтобы загнать войну в позиционный тупик, без которого переговоры о перемирии невозможны. Что ещё хуже, у нынешней американской администрации своё видение мирового порядка – отличное и от российского, и от европейского, – что окончательно превратило перспективы договорённостей в мираж.

Российское представление о мировом порядке откатилось к средневековью: миром правят насилие и жестокость. Европейский подход противоположный – он основан на праве и ценностях, которые важнее выгоды. Представление Дональда Трампа тоже архаично, но не настолько: оно скорее соответствует логике XIX века. Трамп не воспринимает ценности и считает, что мировой порядок держится на сделках, основанных на выгоде, а стабильность обеспечивает доминирование сильнейшей державы. Он не хочет войн и пытается силой принуждать стороны к соглашениям, считая это основанием для Нобелевской премии мира.

Европейцы не понимают Трампа, а он не понимает Путина: могут ли переговоры быть результативными?

Обсуждения условий мира идёт между сторонами, которые по-разному воспринимают реальность. Европейские лидеры не понимают Трампа и считают, что он разрушает мировой порядок. Трамп же уверен, что исходит из очевидных для всех вещей и думает, что якобы понимает Путина. Но это ошибка: реальность Путина ещё более архаична, чем реальность Трампа.

Это непонимание хорошо видно на примерах. Европейцам непонятен смысл «Совета мира» под руководством Трампа с входным взносом в миллиард долларов, когда те же задачи уже решает ООН. Для них это выглядит как подмена международных институтов личным доминированием. Для Трампа же международные структуры не могут быть выше национальных, а «Совет мира» – это клуб для сделок, в котором хозяин устанавливает правила и берёт плату за вход.

Европейцам также непонятна претензия Трампа на Гренландию, сам факт которой уже ставит под сомнение НАТО. Трамп уверен, что мир держится на праве сильного, и его право на Гренландию как лидера самой мощной страны должно быть очевидно. Он считает несправедливым, что это признаёт лишь Путин, а не европейские лидеры. В этой логике понятна его демонстративная дружелюбность к Путину: если Европа – конкурент в Арктике, то Россия – военный противовес Европе, полезный для давления и сделок.

Самым странным выглядел эпизод, когда Трамп забрал Нобелевскую медаль у Марии Корины Мачадо. Это вызвало насмешки, но Трамп искренне уверен, что медаль принадлежит ему и что это очевидно всем, поскольку именно его сильное лидерство останавливает войны. Поэтому он обязан забрать медаль, чтобы в этом ни у кого не возникало сомнений.

Украина исходит из европейских ценностей и правового миропорядка. У Трампа – архаичное видение XIX века, у Путина – средневековое времен Московского царства. Каковы шансы на успех переговоров при таких условиях? Допускаю, что какие-то могут быть, однако главным приоритетом остаётся укрепление обороноспособности Украины.

Николай Карпицкий. Экзистенциальный опыт войны

Источник: PostPravda.info. 19.01.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/novosti-s-fronta/the-existential-experience-of-war-rus/

Экзистенциальный опыт – это все, что влияет на отношение к жизни, и для многих сейчас центральное место в этом опыте занимает война. Особенно для тех, кто живет в прифронтовой зоне. Экзистенциальный опыт войны включает не только то, что человек наблюдает – бомбёжки, кризис инфраструктуры жизнеобеспечения, разрушение гибель людей, но и то, что переживает внутри себя. Однако внутренний опыт приобретает экзистенциальную ценность лишь тогда, когда ненависть преодолевается в намерении, страх и бездействие – в поступках, чувство неопределённости и иллюзорные ожидания – в видении будущего.

Экзистенциальный опыт войны – это не просто знание, а понимание, которое изменяет человека

В 2022 году я решил остаться в Славянске. Город постоянно обстреливали, но намного страшнее выглядела перспектива оккупации. Тогда я по три раза в день отслеживал новости с фронта: ситуация драматически ухудшалась, и было непонятно, уцелеет ли наш город. Можно было перебраться в тыл или за границу, но тут мой дом. Была и другая причина остаться: только непосредственная близость к войне могла дать мне подлинное понимание, чтобы я мог писать о ней. Знание и  понимание опыта жизни – не одно и то же. Знание – это владение информацией. Подлинное понимание, иначе говоря, понимание в экзистенциальном смысле – это осмысление знания на основе собственного жизненного опыта.

Ненависть в экзистенциальном опыте войны

Ненависть. Вот, ты живешь своей обычной жизнью – работа, бытовые заботы, отношения, – и вдруг кто-то без какой-либо причины пытается тебя убить. Целое государство работает на эту цель. Ты обращаешься к знакомым и родственникам в России, но вместо слов поддержки, слышишь обвинения в нацизме и одобрение вторжения. После 24 февраля 2022 г. многие жители Украины потеряли свои дома, работу, близких и уже четвёртый год вынуждены бороться за выживание. Поэтому неудивительно, что среди них возникает всепоглощающая ненависть ко всему, что ассоциируется с Россией.

В первые месяцы войны эта ненависть помогла украинскому обществу мобилизоваться, но со временем она становилась все более деструктивной. Ведь ненависть невозможно держать в себе – она просто сжигает изнутри. Возникает потребность выплеснуть её хотя бы в соцсетях. Но тексты с проклятиями в адрес врага сами враги не читают. Зато читают друзья, которым эта ненависть транслируется.

Так, передаваясь от человека к человеку, ненависть нарастает, как снежный ком, однако её адресат остаётся недосягаемым. Ведь ни Путин, ни его окружение не читают наши посты. Поэтому накопленная агрессия начинает смещаться на ближайшие цели: сначала на коррупционеров и некомпетентных бюрократов, потом на украинских политиков, общественных и религиозных деятелей, замалчивающих проблемы, затем на тех, кто испытывает к ним уважение, и, в конечном счете, на всех, кто хоть в чём-то не оправдал твоих ожиданий. Начинается перепалка внутри сообществ украинцев и проукраински настроенных активистов, и в этой склоке главный враг – Россия – отходит на второй план.

Намерение. Стоит впустить в себя ненависть, и она завладеет тобой полностью. Поэтому я внутренне отстранился от этого чувства, а свою работу над философским дневником военного времени превратил в практику трансформации эмоций в понимание. Вместо ненависти внутри меня утвердилось намерение борьбы до полной победы над государством-агрессором и наказания всех виновных в военных преступлениях. Ненависть – это страсть, вспыхивающая спонтанно и подавляющая волю человека. Намерение – это направленность собственной воли, которая упорядочивает чувства и мобилизует силы.

Сейчас идет уже четвертый год широкомасштабной войны. Ситуация на фронте постоянно ухудшается. Россия усиливает военный потенциал. Европа всё явственнее ощущает реальную угрозу вторжения, особенно Польша и страны Балтии. Однако масштаб угроз не влияет на моё намерение, ведь оно не зависит ни от моего психического состояния, ни от внешних обстоятельств. Изменяется лишь форма борьбы. Для меня – это работа со словом.

Внутренние переживания в экзистенциальном опыте войны

Страх. В прифронтовом городе нет времени прятаться от обстрелов, да мне и негде прятаться. Поэтому когда начинается обстрел, просто надеешься, что очередной снаряд, дрон или бомба прилетят не в тебя. Сначала страшно, потом привыкаешь, и обстрелы уже не отвлекают от работы над текстами, даже если слышен гул налёта, от звуков которого дребезжат оконные стёкла. Сейчас, когда я пишу эти слова, совсем рядом раздался мощный взрыв – дом содрогнулся, на улице взвыли сирены. Свет на мгновение выключился, но тут же восстановился, и можно работать дальше.

Страх по-разному ощущается в тылу и рядом с фронтом. Иногда мне кажется, что в глубоком тылу даже страшнее. Когда смерть рядом, страх становится очень конкретным: идёт обстрел – страшно, затихло – наступает расслабление, будто и не было ничего. Человек не может жить в постоянном напряжении, психика сама гасит эмоции. Однако, чем дальше от фронта, тем больше страшит будущее и неопределенность ситуации. Страх размывается и становится постоянным фоном восприятия реальности.

Неопределенность. Я живу на окраине Славянска, где телефонная связь плохая. Порой, после обстрела надолго пропадает электричество, и ты не знаешь, когда его восстановят, и восстановят ли вообще. И тогда остаёшься в темноте, с разряженным ноутбуком, без возможности узнать, что происходит вокруг. Возможно, враг уже близко – а ты об этом и не знаешь. Лишь холод в зимние ночи нарушает эту сенсорную изоляцию от мира. Ведь насос, который разгоняет по батареям горячую воду, не может работать без электричества. Если температура опустится ниже нуля, трубы лопнут (к счастью, такого ещё не было). В такие минуты осознаёшь ужас неопределённости будущего, от мыслей о котором спасала работа за компьютером, пока было электричество.

Прогнозы аналитиков редко сбываются, потому что просчитать все факторы войны невозможно. Мы можем лишь фиксировать тенденции – а они сейчас очень плохие. Но если будущее не предрешено, оно может измениться вопреки самым мрачным ожиданиям. Место для надежды остается всегда.

Бездействие. Как бы ни утомляла работа, но бездействие намного страшнее. Летом 2022 года Славянск опустел, и многие из тех, кто остался, лишились привычных занятий. Сидишь целыми днями дома без света, без возможности отвлечься, только наблюдаешь, как твой город обстреливают. В протестантской церкви «Добрая весть» знакомая сказала: «Стараюсь бывать здесь как можно чаще, потому что просто сидеть дома невыносимо». К счастью, у меня такой проблемы не было, потому что я постоянно работал над текстами, знал, что делаю важную работу, и чувствовал себя в активной жизненной позиции. Поэтому спокойно относился к обстрелам и другим трудностям, которые становятся невыносимыми, если пребывать в пассивном созерцании. Самое ценное в условиях войны – это важное дело, которое не дает провалиться в бездействие.

Восприятие будущего в экзистенциальном опыте войны

Иллюзорные ожидания. Когда фронт близко, живёшь одним днём, не надеясь на будущее, и тогда перестаешь понимать людей в тылу, которые живут иллюзорными ожиданиями. Сначала в Украине все надеялись на новое оружие, которое переломит ситуацию на фронте. Потом рассчитывали, что у России закончатся солдаты. Полтора года назад, когда россияне начали продвигаться к Покровску, в Украине предпочитали этого не замечать – все говорили о локальных успехах под Харьковом и уверяли, что у врага скоро иссякнут силы для наступления.

На мои слова, что никаких признаков истощения нет, напротив, военная мощь России возрастает, собеседники реагировали крайне раздраженно, порой агрессивно. Ведь я ставил под сомнение иллюзии, которые морально поддерживали людей. Однако разрушение ложных надежд вело к тягостному разочарованию. В этом смысле рядом с фронтом мне проще: нет иллюзий – нет и разочарований.

Сейчас, когда российская армия наступает, будущее кажется мрачным, а смерть порой так близка, что будущего будто и нет. Парадоксально, но чтобы его вернуть, нужно отказаться от ожидания.

Искажение восприятия и пассивная установка. Образ будущего всегда расходится с реальностью. Более того, само ожидание будущего искажает восприятие настоящего. До войны никто не представлял, что будущее может оказаться столь страшным, и ради временной экономической выгоды европейцы, включая украинцев, потворствовали диктатору вместо того, чтобы готовиться к войне. Но даже война не привела к всеобщему прозрению, лишь поменяла характер иллюзорных ожиданий.

Ожидание катастрофического будущего подавляет волю, а оптимизм в ожидании расслабляет – и то и другое не позволяет быть готовым к будущему. В 2022-м мы ждали: вот на подходе новое оружие, которое изменит ситуацию на поле боя, и как только выйдем на границы 1991-го, наступит мир. Иллюзорные ожидания помешали увидеть, что война не кончилась бы при любом результате контрнаступления, и поэтому выживание требует подготовки к длительной войне на истощение.

У многих отношение к будущему как к прогнозу погоды – принимаешь как неизбежное. Но если совсем не можешь смириться с этим, ищешь другого, более оптимистического синоптика… или военного аналитика. Это формирует пассивную установку. Плата за неё в военное время чрезмерна, а будущее всегда оказывается не таким, как мы ожидали. Активная установка означает, что будущее не ожидается, а проектируется на основе собственных решений.

Видение будущего. Ожидание всегда искажает восприятие настоящего. Видение будущего, которое формируется не на ожидании, а на осознании собственных возможностей и собственного намерения, напротив, позволяет адекватно воспринимать настоящее. Будущее – это не факт, который дан как прогноз погоды, а возможность, которая постоянно формируется нашими решениями, оно существует в нашем внутреннем намерении как вектор наших стремлений. Это позволяет принимать реальность, как она есть, не меняя ее под иллюзорные ожидания. Вместо этого мы меняем свои внутренние приоритеты.

Реальность страшна: слишком много сделано неправильно, слишком много воровства, предательств, чтобы ждать победы над Россией. Так и не надо ничего пассивно ждать, если есть возможность внутри этой страшной реальности строить альтернативный проект будущего – проект победы над Россией. Видение будущего – это не ожидание, а система приоритетов и общий вектор стремлений на основе понимания реальности без иллюзий.

Николай Карпицкий. Жизнь в оккупированном Херсоне. Рассказ очевидца

Источник: PostPravda.info. 12.01.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/novosti-s-fronta/life-in-occupied-kherson-rus/

О жизни в оккупации я поговорил с Виталием – он известен в соцсетях под ником «Vital Ustas». До войны работал в милиции, потом в полиции. Вышел на пенсию и занимался скаутским движением. Сейчас на пенсии. Оккупацию пережил в Херсоне в микрорайоне Корабел на Карантинном острове.

Российская оккупация – страшнее только смерть

Когда началось полномасштабное вторжение, больше всего я боялся не обстрелов, а самой оккупации. Порой надолго пропадало электричество, а вместе с ним – связь с внешним миром, ты не знаешь, что сейчас происходит рядом с тобой на фронте. В голове лишь одна мысль – только бы не попасть под оккупацию. После освобождения Изюма и Херсона я понял, что реальность оказалась намного страшнее моих самых мрачных фантазий. В беседе жительница Херсона сказала мне, что российская оккупация – это состояние абсолютного бесправия, страшнее может быть только смерть.

Российская оккупация – это не просто смена власти. Это превращение человека в вещь, с которой можно делать всё что угодно. От оккупации невозможно спрятаться или просто пересидеть её дома. Оккупанты придут в твой дом и будут решать, жить тебе или нет, и это решение может зависеть от настроения пьяных солдат. Помимо этого оккупанты целенаправленно охотятся на тех, кто в свободной Украине открыто выражал свои взгляды или демонстрировал украинскую идентичность.

Бесправие

Виталий из Херсона (Vital Ustas) рассказывает о повседневной жизни в оккупированном городе.

– В первые дни оккупации мы были в шоке. Два-три дня – и они уже здесь: флаги, техника ездит по городу. Мы думали, что будет какая-то оборона… Как они в первый же день оказались в Каховке?!

– Это было ещё в самом начале. Подъезжает бронемашина к матери с сыном, которые просто шли по улице, военный наводит на них пулемёт и молчит. – Мне она потом сама об этом рассказала. – Улица пустая. Мать стоит, не знает, что делать: идти или не идти. Стоят, дрожат. Наконец сын говорит: «Ну, пошли, мама». – «Пошли».

Право на жизнь – как воздух: пока оно есть, ты его не замечаешь.

– Без документов ты – кусок мяса, – говорит Виталий. – Бандитские девяностые по сравнению с этим – детская сказка.

Как и Виталий, я тоже помню правовой произвол и преступность начала 1990-х, но даже тогда я точно знал, что считаюсь человеком независимо от того, был ли при мне паспорт или остался дома. Но в оккупации даже документы при себе ничего не гарантируют – даже если с ними всё в порядке.

– Выходишь из дома и не знаешь, вернёшься ли обратно, – рассказывает Виталий. – Не знаешь, где окажешься вечером: в подвале или тебя расстреляют на блокпосту.

В качестве примера Виталий вспоминает историю селян, которые регулярно возили в город молоко, и потому их уже хорошо знали на блокпосту.

– Что вы нас каждый раз шмонаете? Кого ищете? – спрашивают они.
– Нациков ищем.
– И сколько вы тут уже наловили?
–Да мы с ними не разговариваем. Если что-то заметим – стреляем наповал. Нам комбат сказал: «Увидите что-то непонятное, чтобы не было никакого сопротивления, можете валить наповал».

О том, чтобы в самом городе на блокпосту кого-то расстреляли, Виталий не слышал, а вот в пригороде такое случалось запросто. В городе на блокпостах чаще стояла Росгвардия – там ещё могли «подумать», прежде чем стрелять, зато по малейшему подозрению задерживали и отправляли «на подвал».

На блокпосту

– Я жил в микрорайоне Корабел, – продолжает Виталий. – Это островная часть Херсона. Там судостроительный завод, оттуда стреляли по Николаеву. Наш район отделили от остального Херсона блокпостом. С острова в город и обратно приходилось ездить только через него – пробки были жуткие.

– Пересекаешь блокпост – все напряжены, как струны. Проехали – общий вздох облегчения. В городе блокпосты в основном стояли на выездах: дороги перекрывали полностью. Но внутри города время от времени появлялись мобильные блокпосты – неожиданно перекрывали улицу на два-три часа, выставляли пулемёт и начинали проверять все машины: документы, багаж.

– Телефоны приходилось «вычищать»: их проверяли на блокпостах. Смотрели всё подряд, это занимало много времени – маршрутки стояли и ждали. Иногда появлялись эфэсбэшники: с помощью специальной аппаратуры они проверяли активность телефона за последние полгода. Если находили что-то подозрительное – человека забирали. Некоторые потом пропадали бесследно. В Белозёрке, например, так забрали мужчину, а позже его мёртвым со следами пыток выбросили под домом.

– Пересекаем блокпост между нашим районом и остальным Херсоном – и сразу: «Всем мужчинам выйти! Документы! Раздеться до пояса!» Проверяли татуировки. Зэковские наколки они знали, а если находили украинскую символику или что-то похожее на руны – забирали сразу. А дальше – пытки. Поэтому те, у кого были татуировки, старались вообще не выходить из дома.

Ещё один случай Виталий пересказывает со слов матери двух сыновей. Старшему – 22 года, младшему, с синдромом Дауна, – 18. Старший повёз младшего в больницу. На блокпосту военные проверили телефон и увидели переписку на украинском языке: знакомые из Киева писали ему в Telegram.

«Украинский язык?! Ах ты ж тварь!» – кричат и вытаскивают его из маршрутки. Маршрутка стоит, пассажиры смотрят, как избивают молодого парня. В конце концов военные решили забрать его, но пассажиры начали уговаривать – просили разрешить старшему брату сопровождать младшего в больницу. Только поэтому парня отпустили, но записали его данные и предупредили: если ещё раз увидят переписку на украинском – ему конец.

Избить могли просто за то, что сказал «не то» слово или «не так» посмотрел. Виталий привел пример с 65-летним мужчиной в маршрутке, который лишь огрызнулся, когда к нему приставали военные. Его вытащили наружу, били ногами и прикладами на глазах у всех пассажиров, а потом бросили на обочине. Бывало, что таким же образом вытаскивали и женщин.

Террор

Виталий рассказывает, что оккупация – это постоянное ожидание чего-то страшного.

– Просыпаешься утром – и сразу новости. То объявляют какую-то «мобилизацию»: всех мужчин – на военный учёт. То паспортизацию. То гривню отменяют. То кого-то ищут. То обходы по домам. То из магазинов забирают терминалы. Мы расплачивались банковскими картами – это страшно раздражало рашистов. К августу терминалы изъяли из ряда магазинов, хотя не везде. Самое страшное – ты полностью бесправен. Нет никакой защиты, никакой гарантии, что тебя не заберут просто потому, что ты не понравился.

– Иногда, чтобы запугать, оккупанты сами выкладывали видео пыток. В самом начале у них кто-то украл машину. Они нашли этого человека и выложили видео, как пытали его током – прикрепив провода к ушам. Боль адская: мозги будто свариваются.

«Квартирный обход» – так назывались плановые обыски квартир мирных жителей, про которые рассказывает Виталий:

– Стук в дверь, первый вопрос: «Кто в квартире?» Проверяли личности, обыскивали всё, не оставляя без внимания ни одной мелочи. Весь Херсон они обшмонать не успели, а в сёлах знаю дома, которые обыскивали по несколько раз.

– Постоянно было слышно, что люди пропадали. – говорит Виталий, – Однажды молодёжь вышла погулять после начала комендантского часа – домой не вернулись. Мать утром стоит на пороге РОВД: «Где мой сын?» – «А мы не знаем». Его могли отправить копать окопы или сделать что-то ещё хуже. Бывало, что люди не возвращались вовсе. До сих пор неизвестно, сколько человек пропало без вести. Точно посчитать невозможно – люди исчезали просто так.

– Шла охота на участников АТО (антитеррористической операции на Востоке Украины) и членов территориальной обороны. У рашистов были списки – возможно, их передали предатели. Так был похищен заместитель командира батальона теробороны. Через два дня его тело со следами пыток нашли в Днепре.

Протесты

Угроза оккупации страшнее обстрелов – именно так я чувствовал это во время обстрелов в прифронтовом Славянске. Поэтому я был впечатлен, как жители Херсона, у которых оккупанты пытались отнять даже право на жизнь, выходили протестовать под дулами пулемётов.

5 марта на площади Свободы состоялся первый массовый митинг жителей Херсона с украинскими флагами и лозунгами «Херсон – это Украина» и «Русские, уходите домой». Военные открыли предупредительный огонь, однако митинг не прекратился. С этого момента протесты в Херсоне стали ежедневными.

В следующие два дня люди выходили на акции протеста и в других городах Херсонской области – Новой Каховке, Голой Пристани и Олешках. 6 марта в Новой Каховке военные применили оружие против протестующих, ранив пятерых человек. 13 марта в Херсоне прошла самая масштабная акция – в ней приняли участие около 10 тысяч херсонцев.

С 19 марта в Херсоне началась эскалация насилия в отношении протестующих. Оккупанты перешли от тактики запугивания к прямому насилию: жёстким задержаниям и избиениям, применению светошумовых гранат и слезоточивого газа. В апреле протесты приобрели фрагментарный, децентрализованный характер, сместившись в сторону кратковременных собраний и символических акций.

Последняя массовая акция протеста против российской оккупации в Херсоне прошла 27 апреля. Движение «Жёлтая ленточка» организовало мирное шествие под лозунгом «Херсон – это Украина», в котором приняли участие около 500 человек. Во время жестокого разгона некоторые участники получили ранения.

Всё это я знал из социальных сетей – со стороны, поэтому попросил Виталия рассказать, что он чувствовал как очевидец.

– Рашисты изначально рассчитывали на то, что здесь все поголовно будут за Россию. А тут люди враждебные, напряжённые. Заходит росгвардеец в маршрутку и спрашивает: «Что вы все такие надутые?» А все молчат – знают, что всё равно ничего сказать нельзя. Скажешь слово – могут вытащить из маршрутки, а водителю сказать: «Езжай, мы его оставляем». Когда они увидели протесты, поняли, что здесь для них враждебная среда.

– Митинги начались 5 марта. Сначала оккупанты просто наблюдали. Потом стали подходить ближе – полностью вооружённые, с автоматами, в масках, на технике. Люди стоят, кричат. Сначала собирались тысячи, потом всё меньше и меньше. Я был на митингах на второй неделе – было ужасно страшно. Велаcь видеосъёмка, летал дрон. Я боялся, что попаду в какую-нибудь базу, а потом за участие в митинге меня заберут. Примерно три недели митинги шли активно, а потом переместились с площади Свободы в сквер Шевченко. Там уже собирались восемь–девять человек у памятника.

– Охота шла за всеми, кто «засветился» в соцсетях и участвовал в протестах, – поясняет Виталий, отвечая на вопрос о рисках участия в митингах. – В первую очередь – за теми, кто был особенно активен в первый месяц оккупации. Одну мою знакомую заметили на митинге, а может быть, вычислили и по соцсетям. Позже её задержали и отвели в подвал. Там перед ней положили на стол раздетого парня, и трое военных его насиловали. После этого ей сказали: «Ещё раз заметим тебя на митингах или блокпостах – с тобой будет то же самое». С тех пор она сидела тихо как мышь до конца оккупации: никуда не ходила, всего боялась.

Коллаборанты

Оккупанты хотели управлять функционирующим городом, но для этого им были нужны специалисты в самых разных сферах. Виталий рассказывает:

– Когда они поняли, что город полностью под их контролем, начались фильтрационные меры. Сначала они рассчитывали, что люди сами пойдут работать на них и будут сдавать всех, кто за Украину. Такие находились, но их было недостаточно, чтобы быстро создать собственную систему управления. Тогда они начали целенаправленно разыскивать госслужащих и работников коммунальной сферы – любого уровня.

– Они решили воссоздать оркестр при драмтеатре. Это было примерно за два месяца до освобождения. Нашли дирижёра – Юрия Керпатенко – и говорят ему: «Давай, театр должен работать. Будешь работать на нас». Он отказался. Завязался разговор – слово за слово, и его застрелили прямо у него дома.

– В июле рашисты начали работать с детьми – в военизированном формате. В Херсоне они организовали первый кружок «Юнармии», нашли каких-то педагогов. Я боялся, что выйдут и на меня, потому что раньше занимался скаутским движением в Национальной скаутской организации Украины. К тому же до этого я работал в полиции.

– Если на улице я видел бывшего коллегу, то старался перейти на другую сторону, лишь бы не пересекаться. Я не знал, он «за нас» или «за них». А вдруг он прямо на улице скажет: «Пошли к нам, там нормальная зарплата», – а ты: «Нет, не хочу». И тут же последует вопрос: «А почему не хочешь?» Так они и давили на бывших госслужащих и коммунальщиков: «Давай к нам работать! …Почему не хочешь? …Принципиально? …Ах, ты за Украину!» А дальше могло быть что угодно: шантаж, подвал, пытки.

– В Херсоне был случай, хорошо известный в нашей полицейской среде. Уже вышедший на пенсию офицер полиции в звании майора пошёл работать на рашистов и пообещал им привести ещё и своего кума – Олега Худякова: «Мы кумовья, друзья, столько лет вместе работали. Он грамотный, он точно будет работать на вас». Но тот категорически отказался. Его три дня держали в подвале – что с ним там делали, неизвестно. В итоге он согласился сотрудничать, и его отпустили. Он вернулся домой и повесился.

– Мы опасались даже знакомых – были и такие, с кем дружили много лет, а потом вдруг выяснялось, что они рашисты до мозга костей: «Ура! Ура! Мы с Россией!» И чего от них ждать дальше – неизвестно.

– Знаю, например, преподавателя пения в училище культуры. Он никогда открыто не декларировал свою политическую позицию, но однажды к нему пришли знакомые и заявили: «Мы тебя сдадим». – «За что?» – «Ты же столько лет вёл уроки на украинском языке!» Этого оказалось достаточно, чтобы объявить человека «нацистом».

Связь с миром

– В апреле оборвался украинский интернет и мобильная связь, – рассказывает Виталий. – Оккупанты провели интернет из Крыма – с ограничениями, как в России. Мобильную связь перевели на какие-то специальные SIM-карты, на которых украинские номера были заблокированы, так что родственникам на подконтрольной Украине территории уже невозможно было позвонить.

– В марте-апреле люди массово выезжали через Николаев. У меня кум ехал в Александровку – это Херсонская область, – и ему пришлось пройти около двадцати блокпостов. На одних были трезвые, на других – пьяные, но шмонали везде. Тогда ещё на блокпостах не было реестров участников АТО, и многим удавалось проскочить – даже в мае ещё выезжали.

– В июне выехать было уже крайне сложно: огромные пробки перед блокпостами, машины досматривали по часу. Одна знакомая смогла выехать только на 27-й день. Люди по месяцу стояли в очередях, снимали жильё, чтобы переночевать. Иногда рашисты начинали стрелять – хотели напугать, чтобы люди разбежались, но никто не отступал.

Школы

– Во время оккупации с марта до середины мая школы не работали, – продолжил рассказ Виталий. – В конце мая – начале июня в Херсоне открылись около четырёх школ – по одной на район. Там директора пошли на сделку с оккупантами. Детей было мало, классы – неполные.

– Занятия шли недолго и прекратились, когда ВСУ начали наносить удары HIMARS по военным базам. Оккупационные власти стали заявлять, что в городе «опасно», хотя угрозы для школ не было: удары наносились очень точно по военным объектам, было уничтожено, в том числе, расположение росгвардии. Мы аплодировали, когда ВСУ били.

– После этого школы закрыли, а детей начали отправлять в «лагеря» – в Краснодарский край, в Крым, в Беларусь. Отправляли целыми классами, а потом их так и не вернули. Так дети либо остались в оккупации, либо оказались в России.

Херсон. Историческая справка

2 марта российские войска заняли Херсон. В сентябре Россия объявила о проведении так называемого «референдума» и 30 сентября подписала «договор о вхождении» Херсонской области в состав РФ. 11 ноября 2022 года город Херсон был освобождён от российских захватчиков после 256 дней оккупации. До оккупации население Херсона составляло около 279 тысяч человек, сейчас – примерно 60 тысяч.

В начале оккупации репрессии носили хаотический характер, и жертвами становились случайные люди. По мере упорядочивания репрессий начинается систематический поиск «неблагонадежных». За время оккупации Херсона репрессивная машина не успела завершить переход от массовых хаотичных репрессий к точечным систематическим преследованиям, подобных тем, что проводятся сейчас в России.

Николай Карпицкий. Пойдет ли Иран по пути России или есть надежда на лучшее будущее?

Источник: PostPravda.info. 21.01.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/will-iran-follow-russias-path-rus/

Январские протесты в Иране были подавлены с бесчеловечной жестокостью от имени режима, провозглашающего приоритет религиозной нравственности. Однако такая жестокость противоречит любой нравственности и любой религии. В какой момент религиозно-нравственная мотивация иранских властей превращается в некрофилическую? Неизбежно ли перерождение идеологического тоталитаризма в Иране в некроимпериализм – по аналогии с тем, что произошло в России?

Масштаб насилия в Иране неизвестен: то, что мы знаем, – лишь вершина айсберга

Иранские власти установили информационную блокаду и отключили интернет, поэтому полной картины происходящего – масштабов репрессий и количества жертв – у нас нет. Тем не менее даже по фрагментарным данным можно судить, что уровень насилия и жестокости беспрецедентен даже по иранским меркам. Число убитых исчисляется тысячами, раненых – десятками тысяч.

По данным правозащитной сети HRANA (Human Rights Activist News Agency), по состоянию на 18–19 января 2026 года было подтверждено 3 766 смертей в ходе подавления протестов, более 2 тысяч тяжело раненых и около 24 тысяч задержанных. И это лишь вершина айсберга: реальное число жертв может оказаться в разы больше. После подавления протестов количество погибших, вероятно, продолжит расти за счёт замученных в тюрьмах и приговорённых к казни.

Имеются многочисленные свидетельства стрельбы на поражение в голову и торс из огнестрельного оружия, а также факты стрельбы по раненым. Зафиксирован случай вторжения сил безопасности в больницу в городе Илам, где избивали пациентов и врачей. Эти эпизоды, являющиеся лишь фрагментами куда более масштабной трагедии, демонстрируют, что власть относится к собственной стране как к оккупированной территории.

Почему иранская власть воспринимает собственную страну как враждебную?

Как и в советской системе, в Иране государство подчинено надгосударственной идеологической вертикали. Реальной властью обладает не президент, избираемый на всеобщих выборах, а рахбар – верховный религиозный лидер. В настоящее время эту должность занимает аятолла Али Хаменеи. Он напрямую контролирует Корпус стражей исламской революции (КСИР), организацию «Басидж» – молодёжное военизированное формирование под контролем КСИР, а также ключевые судебные и религиозные институты.

КСИР фактически является «государством в государстве», неподконтрольным ни президенту, ни парламенту. Он представляет собой параллельную систему власти, располагает собственными сухопутными силами, разведкой и судебно-следственными структурами.

Именно КСИР и «Басидж» расправлялись с жителями Ирана как с «чужими», с которыми у них нет ни национальной, ни религиозной общности. Диктатура, декларирующая защиту религии и нравственности в качестве своего приоритета, воспринимает население собственной страны как врагов, к которым неприменимы нравственные нормы. Это означает, что между иранской властью и иранским обществом больше не существует общей идентичности – ни национальной, ни религиозной. Эти два Ирана – Иран власти и Иран граждан – более не способны к мирному сосуществованию.

В истории уже существовал прецедент подобного раскола страны – красный террор, развязанный большевиками после захвата власти в России. К населению собственной страны они относились как к жителям оккупированной территории, физически уничтожая священнослужителей, предпринимателей и «враждебные элементы» лишь по факту их принадлежности к той или иной социальной группе. От иранского теократического режима их отличал лишь атеистический характер идеологии; сама же структура идеологической власти была по сути такой же.

Большевикам удалось уничтожить старую Россию и построить на её месте тоталитарный Советский Союз, основанный на новой идеологической идентичности. Однако историческая логика привела к его последующей трансформации – в форму, воплощением которой стала современная Россия.

Историческая логика эволюции тоталитарного режима выглядит следующим образом:

• формируется идеологическая надстройка над государством (партия, рахбар), которая оправдывает тотальный контроль над государственными институтами и повседневной жизнью людей с помощью некой «высшей» идеи (коммунизм, шиитская теократия);
• для практической реализации этого контроля создаётся репрессивный аппарат и спецслужбы (ЧК, НКВД, КГБ, КСИР);
• со временем идеология утрачивает способность мобилизовать и подчинять общество, а спецслужбы освобождаются от идеологического контроля и начинают руководствоваться инстинктом самосохранения и удержания власти;
• представители служб безопасности режима приходят к власти, но оказываются неспособны решать сложные социальные и экономические задачи, поэтому инстинктивно стремятся к упрощению социальной системы через насилие и уничтожение нелояльных;
• формируется социальная некрофилия – мировоззрение, в котором смерть становится универсальным способом решения проблем. В результате идеологический тоталитаризм трансформируется в лишённый чёткой идейной направленности, циничный по своей сути некроимпериализм.

Иран: угрозы и надежда

Историческая логика – это инерция течения событий; она не определяет, какие именно решения будут принимать люди. Её можно уподобить течению реки, которое необходимо учитывать, чтобы плыть, однако на основании одного лишь течения невозможно предсказать, куда и когда прибудут корабли. Именно поэтому следует предостеречь от произвольных обобщений: в любом историческом процессе сосуществуют разные, порой противоположные тенденции, и только от решений самих людей зависит, какая из них возобладает.

В отличие от позднего Советского Союза, население Ирана остаётся молодым. Об этом свидетельствует рост численности населения с 37–38 миллионов человек на момент Исламской революции до 88,5 миллиона в настоящее время. Можно уничтожить политических оппонентов и активистов, но невозможно уничтожить всю молодёжь – активную, динамичную и не желающую жить в тоталитарном обществе. Сможет ли это новое поколение одержать победу – вопрос остаётся открытым.

Аятолла Али Хаменеи выглядит столь же дряхлым, как и государственная идеология Ирана, что во многом напоминает поздний Советский Союз. Однако Корпус стражей исламской революции и другие репрессивные институты значительно сильнее и агрессивнее спецслужб позднего СССР, и в борьбе за сохранение власти не остановятся ни перед чем. Не исключено, что власть сумеет подавить протесты и законсервировать режим по северокорейскому образцу. Возможен и другой сценарий – повторение российского пути: после падения диктатуры аятолл страна на некоторое время перейдёт к демократическим формам правления, а затем наследники КСИР захватят власть и установят новую диктатуру, подобно тому, как это произошло в России, – основанную не на идеологии, а на некрофилическом инстинкте.

Историческая логика подобного развития событий – не предопределённое будущее, а угроза, с которой мы сталкиваемся уже сегодня. В равной степени и историческая логика, в рамках которой новое поколение отвергает теократический тоталитаризм современного Ирана, не гарантирует лучшего исхода, а лишь даёт надежду на него.

Николай Карпицкий. Российские мифы о жителях Донбасса. Зачем империи Путина ложь?

Источник: PostPravda.info. 17.12.2025.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/propaganda/narratywy-o-mieszkancach-donbasu-rus/

Российское имперское сознание воспроизводит агрессивные мифы о жителях Донбасса, которые кремлевская пропаганда оформила в целостную систему нарративов, используя для оправдания войны против Украины. Эти нарративы продолжают воспроизводиться в массовом сознании даже без прямого участия пропаганды и уже оказывают влияние на решения людей не только в России, но и за её пределами. Специально для PostPravda.Info Николай Карпицкий прокомментировал наиболее распространённые из этих мифов, опираясь на собственные наблюдения за жизнью людей на Донбассе.

Кого поддерживали жители Донбасса после победы Майдана в 2014 г.?

Миф. После победы Майдана в 2014 г. жители Донбасса выступали против киевской власти и призывали на помощь Россию.

Предпосылка мифа. В Донецке проходили пророссийские митинги.

Комментарий. Вопреки провокациям и насилию со стороны сторонников России параллельно с пророссийскими митингами в Донецке весной 2014 года проходили массовые манифестации за единство Украины. 5 марта 2014 г. на центральной площади Донецка под украинскими флагами «в защиту единства Украины» собралось по разным оценкам от 5 до 15 тысяч человек. Были провокации и нападения на демонстрантов. 13 марта 2014 г. на митинг за единство Украины в центре Донецка собралось по разным оценкам от 500 до 1000 человек. Митинг завершился кровавым насилием со стороны со стороны пророссийских активистов. 17 апреля 2014 г. от 3 до 5 тыс. человек собралось на митинг «С молитвой за Украину» в парке Победы в Донецке, который прошел относительно спокойно.

Также за единство Украины высказалось большинство церквей Донбасса. 25 февраля 2014 года по инициативе Межконфессионального совета церквей Донецка и Донецкой области начался межконфессиональный молитвенный марафон «За мир, любовь и целостность Украины». Каждый день в центре Донецка проводилась коллективная молитва, в которой участвовали представители православия, католичества, протестантизма и ислама. Марафон продолжался до августа 2014 года, когда серия арестов его участников вынудила уйти с площади.

Миф. Жители Донбасса высказались за независимость от Украины на референдуме 2014 г.

Предпосылка мифа. Пророссийские боевики 7 апреля 2014 в Донецке провозгласили т.н. «Донецкую народную республику», а 11 мая 2014 организовали референдум в поддержку своего решения. Выглядело так, что на референдум пришло много людей, однако реальное число проголосовавших установить невозможно.

Комментарий. Референдум, организованный пророссийскими боевиками, был как нелегальным, поскольку не имел юридического основания, так и нелегитимным, поскольку в отношении его проведения отсутствовало гражданское согласие. Настоящий референдум предполагает предварительную общественную дискуссию, которой в этом случае не было. Поэтому он по форме организации был не референдумом, а опросом общественного мнения. Более того, многие его участники не понимали, за что голосуют, и каждый вкладывал свой смысл. Однако участие в этом мероприятии создавало иллюзию влияния на ситуацию, что явилось результатом защитного психологического механизма от страха перед будущим. Для многих это было единственной причиной прийти на «референдум».

Кто ответственен за террор жителей Донбасса?

Миф. После победы Майдана в 2014 г. новая власть в Киеве начала репрессии против жителей Донбасса, что стало поводом начала борьбы за отделение от Украины.

Предпосылка мифа – пропагандистские вбросы в информационное пространство, которые не подтвердились.

Комментарий. Со стороны сторонников единства Украины нет зафиксированных случаев идеологически мотивированных пыток или убийств жителей Донбасса, в то время как со стороны сторонников России таких примеров можно привести много.

Первый акт массового насилия на идеологической почве был совершен 13 марта 2014 г. участниками пророссийского митинга, которые напали на манифестантов за единство Украины, покалечили несколько десятков человек и убили 22-летнего парня Дмитрия Чернявского. 24 мая 2014 года боевики разгромили палатку молитвенного марафона, а один из его участников – пастор донецкой евангельской церкви «Ассамблея Божия» Сергей Косяк – был временно задержан и избит. 4 июля 2014 года Пророссийская группировка «Русская православная армия» взяла в плен другого участника марафона греко-католического священника Тихона Кульбаку. Страдая диабетом, о. Тихон без лекарств провел 12 дней в плену, подвергался пыткам, выжил чудом. 8 июня 2014 г. в Славянске пророссийские боевики под командованием Игоря Гиркина похитили, жестоко пытали и расстреляли четырех членов пятидесятнической церкви «Преображение Господне»: двух дьяконов – Виктора Брадарского и Владимира Величко, а также двух сыновей пастора – Рувима и Альберта Павенко. 8 августа 2014 года был похищен пастор, участник молитвенного марафона Александр Хомченко, которого подвергали в течение четырех дней жестоким истязаниям. Здоровье пастора так и не восстановилось, и 14 февраля 2018 года он умер. Подробных случаев много, но далеко не все попадали в СМИ.

Миф. Украина восемь лет обстреливала жителей Донбасса.

Предпосылка мифа. Рассказы от жителей Донбасса о том, как их обстреливала Украина.

Комментарий. Пророссийские силы на Донбассе могли вести боевые действия только при полном снабжении и технической поддержке со стороны России, и именно это обстоятельство было причиной продолжающихся боевых столкновений. Вместе с тем можно выделить две причины, почему до широкомасштабного вторжения в результате артиллерийских перестрелок вдоль линии фронта нередко происходили попадания в жилые кварталы, в том числе и от «дружественного огня». Во-первых, во время подобных перестрелок обе стороны активно маневрировали, стараясь избежать ответного огня, и нередко стреляли «на упреждение», чтобы накрыть предполагаемые позиции противника. Во-вторых, использовались артиллерийские снаряды и ракеты РСЗО с истекшим сроком годности, что часто приводило к отклонениям от расчётной траектории и непредсказуемым попаданиям. Многие свидетельства очевидцев основаны на произвольном обобщении, когда все обстрелы приписываются той стороне, которую они не поддерживают.

Помимо случайных разрушений, имели место и намеренные провокации со стороны пророссийских вооружённых формирований с целью поддержания определённого уровня боевой активности, поскольку от этого зависело их материальное обеспечение.

Украинская сторона ввела особый правовой режим зоны проведения «антитеррористической операции» (АТО) и закрепила нормы обеспечения и правовые гарантии для военнослужащих. Россия же не ввела аналогичный правовой режим: выплаты за участие в боевых действиях производились в виде надбавок «за особые условия военной службы». Таким образом, для пророссийских формирований существовал материальный стимул поддерживать интенсивность боевых действий, в том числе путём обстрелов мирных жителей, чтобы спровоцировать ответный огонь.

Тактика тотального разрушения городов во время их штурмов стала применяться российской стороной на Донбассе с 2022 года после начала широкомасштабного вторжения. Украинская сторона никогда не применяла подобную тактику.

Политические традиции жителей Донбасса

Миф. Большинство жителей Донбасса всегда голосовало за пророссийские партии, что свидетельствует о желании быть с Россией, а не с Украиной.

Предпосылка мифа. На парламентских выборах 26 октября 2014 г. в Донецкой области по партийным спискам победил считавшийся пророссийским «Оппозиционный блок», набрав 38,9 %. На втором месте был «Блок Петра Порошенко» – 18,2 %, а на третьем – Коммунистическая партия Украины – 10,2 %. В одномандатных округах Донецкой области очень часто побеждали бывшие члены Партии регионов, считавшиеся пророссийскими. На парламентских выборах 21 июля 2019 г. по партийным спискам победила «Оппозиционная платформа – За жизнь», набрав 41,77 %, также считавшая пророссийской.

Комментарий. Эти выборы показывали вовсе не пророссийские настроения, а запрос на поиск компромисса с Россией, чтобы можно было не бояться войны и спокойно ездить к родственникам на оккупированную территорию. Жители Донецкой области по умолчанию принимали местный политический дискурс, который им понятен, и уже внутри него выбирали тех, кто, по их мнению, занимает умеренную позицию. В этом проявлялось утопическая мечта о восстановлении пространства без границ, как было в Советском Союзе. Широкомасштабное вторжение показало многим жителям Донбасса утопичность их мечты об «открытом» общем пространстве.

Идентичность жителей Донбасса и влияние российской идеологии

Миф. Жители Донбасса хотят в Россию, потому что считают себя русскими.

Предпосылка мифа. Миф создан российской пропагандой, на основе произвольного обобщения отдельных настроений.

Комментарий. На Донбассе исторически преобладала местная идентичность, в соответствии с которой люди отождествляют себя с родным селом или общиной, а не со страной. Советская идеология навязывала идентификацию с искусственной общностью – «советским народом», от которой сейчас осталась только ностальгия по общему пространству без границ, где жили друзья и родственники. Подобно тому как господство коммунистических убеждений в советский период не изменило идентичность жителей Донбасса, распространение пророссийских настроений также не могло ее изменить и сформировать какую-либо русскую или российскую идентичность.

Многие жители Донбасса по-прежнему сохраняют местную идентичностью, и с этой позиции оценивают, что им может дать Украина или Россия. Под влиянием больше мощной российской пропаганды часть населения поддерживает Россию, но после вторжения таких людей становится меньше. Их ориентация скорее идеологическая, чем национальная: они все равно не ощущают себя россиянами. Вместе с тем война на Донбассе ускорила развитие украинской гражданской идентичности, а волонтерство и появление вынужденных переселенцев способствуют ее укреплению и развитию связей между регионами.

Таким образом, на Донбассе нет разделения по этническому признаку – всех объединяет местная идентичность, на основе которой формируется новая украинская гражданская общность.

 

Миф. Жителей Донбасса притесняют за стремление говорить по-русски.

Предпосылка мифа. Исключительно российская пропаганда, никак не связанная с реальностью.

Комментарий. Для большинства жителей Донбасса язык не являлся признаком идентификации, ни местной, ни украинской. Они не видят никаких проблем, связанных с языком, прекрасно понимают украинский язык, в повседневности общаются на русском или на суржике. Хотя не все могут писать на литературном украинском, но это уже проблема образования, которая решается, и теперь молодежь Донбасса владеет украинским языком значительно лучше, чем старшее поколение. С началом полномасштабного вторжения значимость украинского языка повышается, и он все чаще используется в общении.

Миф. Жители Донбасса поддерживают Россию вопреки мощной украинской пропаганде.

Предпосылка мифа. Жители Донбасса больше доверяют российским телеканалам, чем украинским.

Комментарий. До начала широкомасштабного вторжения значительная часть жителей Донбасса доверяла российским телеканалам – это объясняется рядом причин.

Во-первых, в отличие от России, где политическая пропаганда централизована, украинское медиапространство хаотично и многообразно, и в нем было трудно ориентироваться людям, привыкшим со времён СССР к тому, что телевидение транслирует единую точку зрения. Российская пропаганда им более понятна, так как напоминает советскую.

Во-вторых, влияние России в украинском медиапространстве ощущалось даже после начала войны на Донбассе. До февраля 2021 года ряд украинских телеканалов находился под контролем или влиянием близкого к Путину политика Виктора Медведчука – среди них «112 Украина», NewsOne и ZIK.

В-третьих, российская пропаганда искусно использовала тот факт, что формирование национального самосознания в разных регионах Украины происходило неравномерно. У многих жителей Донбасса сохранялась ностальгия по открытому пространству без границ, которое раньше ассоциировалось с Советским Союзом, а сейчас – с Россией.

Всё это привело к тому, что значительная часть населения Донбасса оказалась под влиянием российской пропаганды подобно тому, как ранее она находилась под воздействием советской идеологии. Однако эта идеологическая зависимость не изменила их подлинную идентичность ни в советский период, ни сегодня, поскольку природа идентичности принципиально отличается от природы идеологии.

Идеология требует лишь внешнего согласия с определённой позицией, тогда как идентичность – это форма осознания себя. От идеологии можно отказаться, как от навязанной извне точки зрения, что и произошло в период распада СССР, когда многие бывшие коммунисты стали демократами. От идентичности же можно отказаться только через глубокую трансформацию личности.

Российские руководители не способны ни изменить, ни понять чужую идентичность. Они исходят из ложного представления, будто любой житель Украины, временно оказавшийся под воздействием их идеологии, автоматически становится «россиянином», и это якобы даёт им право на оккупацию территории, где тот живёт. Однако, несмотря на то что многие дончане действительно попадали под влияние российской идеологии, большинство из них решительно против включения Донбасса в состав России и возмущены разговорами об «обмене территориями» ради прекращения огня.

Николай Карпицкий. Идеологический концепт русской культуры в свете войны: что нам с ним делать?

Источник: PostPravda.info. 10.12.2025.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/logical-concept-of-russian-culture-rus/

Главный редактор PostPravda.Info: Пётр Кашувара попросил меня раскрыть трудный вопрос: как нам относиться сегодня к русской культуре в свете войны, которую Россия ведёт против Украины. Эту статью я обращаю прежде всего европейской и американской аудитории – украинцам вряд ли смогу сказать что-то новое, они и так все понимают. Писать об этом непросто. Я вырос в Сибири, многие годы вносил свой вклад в русскую культуру собственным философским творчеством, теперь же сознательно выбрал сторону Украины. Когда сел за работу над статьей, пришла весть о ракетном ударе по жилому дому в Тернополе. Около сотни раненых, тридцать три погибших, среди них шестеро детей. В такой момент трудно рассуждать спокойно. Но я всё же попробую.

Украинская позиция в отношении русской культуры в свете войны

После всех преступлений, совершённых Россией, любая её репрезентация – в спорте, науке, культуре – является для украинцев неприемлемой. В условиях войны на уничтожение иного отношения и не могло возникнуть. Иной вопрос – как европейцам, которые находятся в состоянии миной жизни, относиться к русской культуре? Ведь история знает немало государств, которые вели истребительные войны и совершали чудовищные преступления, но культуры этих стран мы не отвергаем.

Культурное творчество требует свободы, и поэтому российское государство на всем протяжении истории пребывало в конфликте с культурой, принуждая творческих людей работать на государственную идеологию. В лучшем случае предлагался выбор между забвением в бедности и государственным признанием, в худшем – между свободой и ГУЛАГом. Поэтому многие старались приспособиться к власти, отказываясь от свободы творчества и собственных убеждений. Так происходила идеологическая мобилизация культуры, превращающая её в инструмент войны.

Можно провести такую аналогию. Хотя каждый человек – уникальная личность, однако если Россия мобилизует его в армию, которая пришла убивать украинцев, отношение к нему будет как к врагу. Поскольку Россия ведет идеологическую войну, мобилизовав для этого русскую культуру, отношение к ней в Украине также будет враждебным.

Советская культура как инструмент идеологической войны

Даже в мирные периоды Советский Союз жил в состоянии идеологической войны, и школьное обучение было полностью подчинено ее целям. Учителя ожидали от нас не столько понимания художественного замысла, сколько умения извлечь «правильный» идеологический подтекст: объяснить, какие взгляды выражает герой и какую позицию занимает автор. Сейчас произошла смена идеологического концепта – вместо советской культуры теперь русская культура, но суть осталась та же. Этот концепт Россия использует как идеологическое оружие в войне против Украины. В свою очередь украинцы отвергают русскую культуру, и это – факт логики войны за выживание. Однако я вижу путь в уничтожении самого этого идеологического оружия путем деконструкции концепта культуры.

Культура – это пространство творческой самореализации личности на основе высших ценностей. Общество, в котором всё регулируется лишь социальными нормами, не связанными с культурными ценностями, – это общество наших ближайших родственников в животном мире – шимпанзе. Если мы будем жить только в соответствии с социальными инстинктами, то вернемся в первобытное состояние.

В школьные годы мне казалось, что советская система прививала высшие ценности, обуздывающие первобытные социальные инстинкты школьников. Но уже в старших классах я понял, что заблуждался. Советская система предлагала не ценности, а идеологические установки, предназначенные для того, чтобы манипулировать социальными инстинктами. Уже на философском факультете я понимал, что эти установки не позволят мне преподавать философию и публиковать собственные работы.

Для меня философия – это воплощение личного жизненного опыта, обращённого к вечному и универсальному. Этого я искал в русской, немецкой, индийской, китайской и других философских традициях. Однако советская система допускала лишь марксистскую философию, фактически запрещая мыслить иначе. Подобный конфликт с советской системой переживали писатели, художники, кинорежиссёры, учёные-гуманитарии. Многие шли на компромисс – и этим убивали свой талант.

Когда мы смотрим гениальные фильмы или читаем выдающиеся литературные произведения советской эпохи, обычно не задумываемся, что за каждым из них стояла тяжёлая борьба творческих людей с нормами советского общества за островки свободного культурного пространства. Очень часто эта борьба заканчивалась поражением, и тогда авторы уродовали свои произведения, подстраивая их под идеологические установки. Подлинное культурное творчество существует в измерении «личное – универсальное». Советская же система видела в культуре только «социально значимое», тем самым подменяя культуру её имитацией в форме идеологического конструкта.

Идеологический концепт русской культуры

Распад Советского Союза открыл для меня возможность преподавать философию и публиковаться. Цензура была запрещена, а доступ к культурному наследию – свободен. В те годы я верил, что Россия станет нормальной демократической страной – такой, как Польша или Украина. Но когда на первых парламентских выборах победила партия имперской и шовинистической направленности, я понял, что перспектива фашизма вполне реальна. Когда началась первая российско-чеченская война, стало ясно, что необходимо бороться всеми силами, чтобы предотвратить приход фашистской диктатуры. А когда началась вторая война, я осознал, что мы проиграли, и у России больше нет будущего.

В начале 90-х Русская православная церковь пользовалась огромным уважением в обществе за то, что смогла выжить и сохранить религиозную традицию в годы советской власти. Однако я замечал, что каждое поколение студентов относилось к РПЦ чуть хуже, чем предыдущее, и за двадцать лет глубокое уважение сменилось полным неприятием: молодёжь всё яснее видела, что церковь предлагает не религию, а религиозную идеологию.

Похожие изменения происходили и в моём личном отношении к русской культуре. Сначала я воспринимал её как пространство свободного творчества, не затронутое коммунистической идеологией. Российских националистов, которые оправдывали свои имперские притязания «великой русской культурой», считал маргиналами. Спустя десять лет оказалось, что именно моё представление культуры – в измерении «личное – универсальное» – оказалось маргинальным, тогда как в общественном сознании утвердилось идеологическое, имперское понимание русской культуры. Сегодня этот идеологический конструкт превратился в оружие войны против Украины и, в перспективе, против всей европейской цивилизации.

Деконструкция концепта русской культуры

Для украинцев, которые противостоят одновременно и военной, и идеологической агрессии, любая форма репрезентации России неприемлема. Но как относиться к русской культуре представителям других европейских народов, которые сейчас не ведут войну? – Очевидно, что необходимо сворачивать любые культурные программы, которые в той или иной форме репрезентируют нынешнюю Россию как государство: деятельность русских культурных центров («Русские дома»), фонда «Русский мир», Россотрудничества, Росконцерта и других подобных институтов. Но достаточно ли этого? – Полагаю, необходима ещё последовательная деконструкция идеологического концепта русской культуры в общественном сознании.

Провести такую деконструкцию без потерь невозможно, и это означает, что придётся перестать говорить о русской культурной традиции. Однако это никак не должно не должно сказываться на личном отношении к творцам, авторам культурных произведений. Просто это отношение не должно зависеть от идеологических установок или той или иной концептуализации культуры. Для этого достаточно не оценивать писателя или художника с социальной точки зрения и прекратить искать у него «правильную» или «враждебную» идеологическую позицию.

С точки зрения советской школы я совершаю главный грех: рассматриваю культурное творчество в измерении «личное – универсальное», не оглядываясь на его идеологическую нагрузку и общественную значимость. Возможно, в условиях идеологической войны, развязанной Россией, кто-то даже упрекнёт меня в «дезертирстве». Но только так можно не уподобиться врагу – победить дракона и при этом самому не превратиться в дракона.

Я не ожидаю от творца культуры, что он будет учителем жизни, моральным образцом или носителем «правильной» идеологической позиции. Творцы – такие же люди, как все остальные: со своими слабостями, предубеждениями, эгоизмом. Их отличие от других лишь в том, что они ведут борьбу за пространство личного творчества, свободного от диктата социальных инстинктов. И далеко не всем удаётся сохранить эту свободу. Многие идут на компромисс с требованиями власти или общества, и тем самым губят свой талант. Ничего не поделаешь: таков тернистый путь всякого культурного творчества внутри общества.

И раз уж в российском обществе утвердилась человеконенавистническая диктатура, навязывающая своё понимание «русской культуры», значит, от этого понимания необходимо отказаться, в том числе ради сохранения самой возможности свободного творчества. А что касается противоречивой натуры того или иного деятеля русской культуры – пусть каждый решает сам, как к этому относиться.