вторник, 4 августа 2026 г.

Николай Карпицкий. Технологии изменили войну. Сделают ли западне лидеры выводы из анализа Валерия Залужного?

 

8 июля 2026 года вышла очередная статья Валерия Залужного – одного из наиболее рациональных аналитиков современной войны. Свой талант стратега генерал продемонстрировал осенью 2022 года, когда спланировал и организовал успешное контрнаступление украинской армии, которое является уникальной военной операцией XXI века. Ключевая мысль автора статьи в том, что развитие военных технологий требует пересмотра привычных представлений о войне, включая само понятие военной победы. НАТО уже не отвечает современным вызовам, так как это альянс уже не существующего мира. Готовы ли западные лидеры, ответственные за судьбы своих стран, сделать соответствующие выводы и изменить стратегическое видение войны?

Можно ли в мирных условиях подготовиться к современной войне?

Четыре года назад можно было без сомнений говорить о военном превосходстве НАТО. Однако война изменила свой характер. Готовы ли к этому вызову страны НАТО, которые, действительно, за последние годы сделали очень много для укрепления своей обороноспособности?

Российская армия на момент вторжения в Украину в 2022 году считалась второй в мире. Но если бы эта армия образца 2022 года столкнулась с современной украинской армией, то была бы полностью разгромлена в кратчайшее время, поскольку за четыре с половиной года развитие военных технологий ушло далёко вперед. Чем дольше страны воюют, тем больше накапливают опыт, развивают новые технологии и методы ведения войны. За годы боевых действий армии воюющих государств поднялись на новый уровень, не доступный армиям без боевого опыта современной войны, даже таким высокотехнологичным, как армии стран НАТО.

Сейчас многие говорят о переломе в войне. Однако я согласен с автором статьи: то, что мы наблюдаем, – вовсе не перелом, а закономерное изменение характера войны под влиянием новых технологий. Летом 2024 года российская армия довольно быстро продвигалась к Покровску. Если бы ей удалось сохранить темп наступления и быстро взять город, то открылся бы путь на Павлоград по ровной степной местности. В этом случае у российской армии появился бы шанс разрезать фронт надвое и обрушить его. Украине критически не хватало солдат, и ситуацию могла спасти только технологическая революция. И она произошла! Людей на фронте начали заменять дроны и роботы, частично нивелируя разрыв в численности живой силы. В результате опасность обрушения фронта исчезла, и, как утверждает генерал Залужный, сейчас ни Россия, ни Украина не могут достичь победы на поле боя.

Взгляд Валерия Залужного на современное поле боя

Автор статьи пишет, что развитие современных технологий практически делает невозможным выполнение тактических задач на земле. Серая зона на линии боевого соприкосновения превратилась в зону смерти, где дроны уничтожают любые движущиеся объекты. Теперь проблема уже не в том, как удержать ту или иную позицию, а как до неё вообще добраться или провести ротацию и эвакуацию. Два года назад главным кошмаром военных было оказаться в оперативном окружении, когда все линии коммуникации находятся под огневым контролем врага. Теперь практически все военные, удерживающие позиции на линии фронта, находятся в ситуации, похожей на оперативное окружение. В этих условиях достижение какой-либо тактической цели осуществляется ценой огромных потерь, непропорциональных результату. Однако Россия может позволить себе такие потери, а Украина – нет. Для российского командования солдаты – дешёвый расходный материал, который оно может постоянно направлять в зону смерти до тех пор, пока отдельные украинские позиции не утонут в волнах российских штурмовиков. Таким образом происходит медленное ползучее наступление России, которое вполне устраивает Путина.

В свою очередь, Украине удаётся не только перерезать прифронтовую логистику, что уже привело к топливно-энергетическому кризису в Крыму, но и наносить существенный ущерб Российской экономике, вызвав дефицит бензина. Однако Валерий Залужный считает, что технический перевес Украины временный, и те же самые технологии и методы ведения войны вскоре начнет применять также и Россия. Поскольку технические возможности развития военных технологий России и Украины приблизительно одинаковые, каждое эффективное решение, которое разрабатывает одна сторона, через некоторое время начинает осваивать и другая. Следует ожидать, что в ближайшем будущем все прифронтовые города с обеих сторон фронта будут изолированы подобно Крыму, а ещё через некоторое время каждая из сторон поставит под дроновый контроль всю территорию государства противника. В результате вся территория Украины и России превратится в одно сплошное поле боя.

Готовы ли европейские страны к такому типу войны?

Развитие боевых дронов вышло на новый уровень, и Россия оказалась не готова к этому: украинские атаки по нефтеперерабатывающим заводам вызвали дефицит бензина и недовольство населения. Однако в начале полномасштабного вторжения Украина тоже не была готова к систематическим атакам на свою энергетическую инфраструктуру: горели нефтебазы, разрушались склады топлива, нарушалась логистика. Со временем, каждая воюющая сторона адаптируется к болезненным ударам противника – и это закономерно, так же как закономерно, что невоюющая страна не может адаптироваться к новому типу боевых действий.

У многих европейцев всё ещё сохраняется устаревшее представление, будто в случае дальнейшей агрессии России зона боевых действий ограничится восточным флангом НАТО – Польшей и странами Балтии, тогда как остальная Европа останется в глубоком тылу. Однако в ближайшем будущем автономность и массовость беспилотных систем возрастут настолько, что понятие «глубокий тыл» потеряет смысл. В случае крупного конфликта под угрозой окажутся объекты по всей Европе – от Португалии до Исландии. При этом европейская инфраструктура во многом более уязвима, чем украинская.

За годы войны Украина научилась рассредоточивать критически важные объекты, создавать резервные мощности и быстро восстанавливать повреждённую инфраструктуру. В европейских странах подобного опыта нет. Напротив, значительная часть энергетических, транспортных и промышленных объектов отличается высокой концентрацией, что в условиях массового применения дальнобойных дронов может превратить их в сравнительно лёгкие цели. И если сейчас Россия ещё не располагает всеми необходимыми средствами для подобного воздействия на Европу, то при нынешнем темпе развития технологий уже в обозримом будущем такая возможность у неё появится. И тогда главным приоритетом станет даже не удержание линии фронта, а способность государства сохранять под постоянным воздействием высокоточных ударов функционирование своей экономики, инфраструктуры и системы управления.

Возможна ли победа над Россией?

Силами одной только Украины победить Россию невозможно. Как пишет Валерий Залужный, сегодня война на истощение ведётся уже далеко от линии фронта. Теперь целью становится не столько разгром на поле боя, сколько уничтожение логистических маршрутов и критической инфраструктуры, что резко повышает угрозу для мирного населения, но пока ещё не приближает окончание войны. Валерий Залужный утверждает: «говорить о достижении политической цели, победе в войне с помощью тактических действий на поле боя или даже эффективных ударов по логистике и критической инфраструктуре – явно выходит за рамки здравого смысла».

Западные страны исключают прямое участие в войне, и до недавнего времени помогали Украине только обороняться, но не побеждать. В парадигме западного общественного сознания жить в мире – это нормально, а война – это временное и экстраординарное событие, и поэтому с российской властью вполне можно будет договориться о мире, если сделать войну бесперспективной и затратной для неё. Это заблуждение обрекает на поражение.

В парадигме российского общественного сознания как раз война и есть нормальное состояние. Российская власть нечувствительна к военным потерям и готова вести войну, невзирая ни на какой экономический ущерб. России не может долго мирно сосуществовать с Европой, поскольку сама структура управления такой огромной территорией предполагает опору не на закон, а на силу, что рано или поздно приводит к возобновлению военной экспансии. Сейчас Россия перешла в такую фазу, когда она уже не может приостановить свою агрессию, и даже в случае временного перемирия продолжит гибридную войну.

Переоценка войны в западном общественном сознании является необходимым условием победы над Россией. Новый тип войны требует и нового понимания победы. Военные успехи должны измеряться уже не количеством захваченных или освобождённых территорий, а степенью разрушения системы государственного управления противника. Война закончится не тогда, когда российская власть увидит бесперспективность войны, а когда российское государство потеряет управляемость, а это именно то, чего боятся западные лидеры.

Достижимо ли это? На самом деле Россия очень уязвима. Вся Сибирь прикреплена к России одной железнодорожной веткой. Если эта тонкая ниточка где-то порвётся, ни грузы, ни войска невозможно будет перевозить. Воспользуются ли региональные элиты этим? Всё возможно, если в России обострятся внутренние противоречия – между бизнесом и государством, между региональной бюрократией и центральной властью, между ожиданиями населения и реальностью. И работа на обострение этих противоречий тоже является составной частью войны против России.

Украина выполняет лишь свою часть этой работы, но этого недостаточно. Поэтому без участия других европейских стран хотя бы в формате гибридной войны эту задачу не решить. Однако альянс НАТО вряд ли может быть эффективным инструментом, поскольку он сформировался под другие задачи и в другую эпоху. Как удачно отметил Валерий Залужный, НАТО – альянс старого мира, которого уже не существует. Поэтому Европе предстоит искать новые формы военного сотрудничества, но для этого еще необходимо убедить западное общество, которое, к сожалению, не замечает, что Россия уже давно ведёт не только конвенциональную войну с Украиной, но и гибридную – против всей Европы.
 
at

Николай Карпицкий. Государство – инструмент права или аппарат насилия? Россия, Польша и Украина: исторические противоречия можно преодолеть, а цивилизационные – нет

 
В основе политических конфликтов между Польшей и Украиной разное видение истории. Однако их можно преодолеть, если не политизировать исторические споры, а исходить из общего понимания государства как инструмента системы права для обеспечения нормальной жизни людей. Однако политические противоречия с Россией принципиально неразрешимы. Ведь даже если там к власти придут просвещённые либералы, они не смогут изменить того исторического факта, что Россия формировалась как военное государство, сущность которого – не право, а аппарат насилия.

Российское государство не чувствительно к гибели своих граждан

Война с Россией напоминает драку с гигантом, у которого отключены рецепторы боли, и поэтому приходится бить так, чтобы он физически потерял способность двигаться. Эта метафора позволяет понять, почему многие привычные механизмы давления на Россию оказываются неэффективными. Украинские удары по России летом 2026 г. привели к дефициту бензина и росту недовольства населения, но одновременно открыли и новые возможности обогащения друзей Путина. За годы войны их благосостояние резко возросло, поэтому они не заинтересованы в её окончании. Российской власти безразлично недовольство людей, для неё имеют значение лишь удары, физически препятствующие функционированию российской военной машине, нарушая логистику, а также цепочки производства и доставки вооружений.

Мы видим, как демократические государства прилагают все силы для спасения своих граждан, оказавшихся жертвами терроризма или политики других государств. Это связано с пониманием государства как инструмента права, обеспечивающего жизнь общества и защиту граждан. Отказ защищать своих граждан ставит под сомнение смысл существования государства. Однако в России всё иначе: граждане – это ресурс и расходный материал для государства. Приведу примеры.

24 августа 2004 года в воздухе были подорваны два российских пассажирских авиалайнера, погибло 89 человек. Следствие заявило, что их якобы подорвали террористы-смертницы. Ни о каких попытках вступить с ними в переговоры не сообщалось. Однако я помню, как по телевидению заявляли, что именно так и нужно поступать – самолёты в случае захвата террористами должны немедленно уничтожаться. В целом общество спокойно относилось к таким заявлениям, хотя иногда и высказывались сомнения – а как быть с угрозой падения обломков, если самолёты будут сбивать над городами?

Спустя неделю, 1 сентября 2004 года чеченские террористы захватили школу в Беслане. На этот раз они успели выдвинуть требование – прекращение военных действий в Чечне. В ответ российские военные расстреляли школу вместе с детьми, и опять же, российское общество восприняло такие контрмеры спокойно. После этого теракты действительно прекратились, поскольку даже террористам стало очевидно, что российская власть нечувствительна к гибели своих граждан.

В период пандемии COVID-19 перед российским руководством был выбор – направить ресурсы на помощь населению или сэкономить их для войны с Украиной. Разумеется, власть выбрала второй вариант. В результате за два года пандемии естественная убыль населения оказалась на более чем миллион человек больше, чем можно было бы ожидать при сохранении средней тенденции 2017–2019 годов. И к этим потерям российское общество тоже отнеслось спокойно, а власть восприняла их скорее даже позитивно, как освобождение от балласта, создававшего дополнительную социальную нагрузку.

Именно так она относится и к военным потерям – чем больше погибнет людей из депрессивных городов, тем меньше социальная нагрузка на государство. Люди – это дешёвый восполняемый ресурс, который можно безжалостно расходовать. Это сказывается на фронте. Например, украинская сторона считает, что лучше пожертвовать роботом, чем солдатом, однако с точки зрения российской стороны и то, и другое – расходный материал; вопрос лишь в том, какой дешевле.

Почему российское государство не для людей?

Россия воплощает иную цивилизационную модель государства, и это связано с рядом исторических и мировоззренческих причин. Во-первых, Россия формировалась как военная держава путём постоянных завоеваний.
  • Во-вторых, в историческом самосознании россиян доминирует мессианская идея собирания земель. В разные эпохи она принимала различные формы: концепция «Третьего Рима», идея мирового коммунизма, современные представления об особой цивилизационной миссии России. Общим оставалось убеждение, что государство существует ради реализации великой исторической задачи, а не ради благополучия своих граждан.
  • В-третьих, огромная территория требовала централизованной системы перераспределения ресурсов. Такая модель управления способствовала усилению вертикали власти и подозрительному отношению к федерализму, местному самоуправлению и любой самостоятельной инициативе снизу.
  • В-четвёртых, сказывается влияние советского опыта репрессий и лагерной системы, в которой политические заключенные содержались вместе с уголовниками. Массовые репрессии, коллективизация и последующая урбанизация способствовали распространению уголовной лагерной культуры, которую перенимали крестьяне, бежавшие в города, а потом транслировали её своим детям.
  • В-пятых, на протяжении всей истории России государственная идеология заменяла собой национальное самосознание русских. Во многих национальных государствах идентичность строится вокруг народа и его исторической территории, однако российская идентичность связывается с самим государственным аппаратом и пространством, которое он контролирует. Поэтому под Россией понимается не столько страна как общность людей, сколько государственная иерархия и подконтрольные территории.
В этой парадигме граждане не носители государства, а расходный ресурс. Парадокс в том, что сами граждане считают такое отношение к ним нормальным, потому что не верят, что государство может быть иначе устроено. Отсюда двойственное отношение россиян к государству: с одной стороны – это необходимое зло, аппарат насилия – как учили их в советской школе, с другой – средство реализации исторической миссии, по отношению к которой жизнь людей не столь важна.

Польская и украинская альтернатива российскому пониманию государства

Западные страны воплощают правовую модель государства, которая является цивилизационной альтернативой российской модели. Государство – социальная система, упорядочивающая отношения между людьми с помощью правовых механизмов. Оно включает систему институтов, обеспечивающих действие права, защиту личности и регулирование общественных отношений, и представляет собой инструмент, с помощью которого национальная правовая система организует жизнь общества.

В сознании граждан легитимность государства неразрывна с легитимностью национальной правовой системы. Разные государства могут по-разному обосновывать собственную легитимность: через историю, религию, традицию, культуру или демократический выбор граждан. Например, в польском общественном сознании особое значение имеет историческая память. Поэтому трагические события прошлого продолжают восприниматься как важная часть современной национальной идентичности.

Украинская политическая культура, напротив, в значительной степени строится вокруг памяти о борьбе за независимость. Для лучшего понимания я могу обратиться к эссе «Что такое современная украинская идентичность?» моей украинской коллеги – Юлии Филь, которая прожила некоторое время в Польше после широкомасштабного вторжения, а потом вернулась в Украину. Общаясь со своими польскими друзьями, она пришла к некоторым выводам, которые отразила в эссе. Приведу некоторые выдержки.

Юлия Филь: «Где-то на второй год войны в одном из польских подкастов мне пришла в голову мысль, что поляки больше заботятся о своём прошлом, они любят посещать музеи, замки, руины, в то время как украинцы меньше интересуются своим прошлым, а скорее смотрят в будущее. Этот тезис показался мне несколько спекулятивным, потому что как человек, работающий в сфере культуры, я наблюдаю рост интереса украинцев к прошлому и к культуре в целом, а не только к своей. Это тенденция, которая, по моим субъективным наблюдениям, начала проявляться после начала войны с Россией.

…Тем не менее, хотя Польша и теряла свою независимость в ходе нескольких «разделов» и установлении господства иностранных держав, она сохраняла определенную преемственность собственной государственности и обладала опытом чрезвычайной консолидации в периоды, когда ее государственность была утрачена. …Украинская государственность была кратковременной и не имела преемственности – независимые её проявления можно отметить разве что в Киевской Руси и Запорожской Сечи. Поэтому наша национальная идентичность, если и обращается к истории, то скорее к её мифологизированному варианту, поскольку государственность подобно спичке вспыхивала несколько раз на протяжении тысячелетней истории, а между вспышками были периоды подчинения и порабощения. Так если для поляков история независимой и могущественной Речи Посполитой передавалась из поколения в поколение, из уст в уста, то о наших периодах государственности мы узнаем разве что в школе из учебников в мифологизированном варианте. Перед нами предстают средневековые князья, которых мы скорее воспринимаем как героев фэнтезийной игры, а не как наших предков, и казаки – свободолюбивые воины с чубами, с которыми у нас тоже мало общего, ведь Сечь перестала существовать довольно давно, и наш прадед о ней нам уже не расскажет.

… Свое собственное украинское, которое находит отклик сейчас, живет – мы творим его каждый день через свободное искусство. Следует особо подчеркнуть слово «свободное», ведь это означает, что оно исходит из общества, а не является каким-то идеологическим конструктом, формируемым сверху с помощью закостенелых шаблонов и икон. В нём присутствует всё – от классических форм до смелых экспериментов.

…Когда украинцы стали интересоваться самими собой здесь и сейчас, пробудился интерес и к прошлому. … Безумной популярностью на YouTube пользуются исторические подкасты. Мы заново открываем наше прошлое и вплетаем его в наше настоящее. Так эксперт в польском подкасте был неправ?

Все же я могу с ним согласиться, потому что, хотя у украинцев сейчас и пробуждается интерес к собственному прошлому, но в структуре идентичности оно действительно играет иную роль, чем у поляков. У них прошлое – это основа идентичности, у нас же основой идентичности является современность, направленная в будущее и лишь творчески переосмысливающая или актуализирующая прошлое».

Я не могу в полной мере оценить мнение автора этого текста, потому что не был в Польше, и у меня нет возможности её посетить, однако я знаком с польской диаспорой в Томске – моём родном городе. Здесь польская община существует уже сто пятьдесят лет со времен польского восстания 1863–1864 годов. За это время поляки не утратили национальную идентичность, сохраняют свою связь с польской культурой и историей, проводят исторические исследования польской диаспоры в Сибири. Это особое отношение к своей истории отличало поляков от прочих моих земляков. Поскольку в польском общественном сознании государство легитимизируется на основе истории, поляки не могут относиться к трагическим событиям своего прошлого, таким как Волынская резня, как к абстрактному историческому знанию.

В свою очередь украинское восприятие государства связано с героизацией истории борьбы за независимость. В то же время длительный колониальный опыт сформировал определённое недоверие к государственным институтам как таковым и большую ориентацию на личные связи. С одной стороны это повышает способность к самоорганизации украинского общества, что демонстрирует успех двух революций в 2004 и 2014 годах и широкое волонтёрское движение в период агрессии России, с другой стороны, способствует пренебрежению к формальным правилам и толерантному отношению к коррупции.

В условиях войны любое сомнение в героическом мифе, даже вполне исторически обоснованное, воспринимается в Украине так, будто бы ставится под сомнение борьба за выживание, которую она сейчас ведёт. Именно различие восприятия истории является почвой для украинско-польских исторических дипломатических конфликтов, разжигание которых выгодно России.

Противоречия между Польшей и Украиной можно преодолеть

Исторические споры можно преодолеть, а цивилизационные разногласия – нет. Я не обладаю ни научной компетенцией, ни моральным правом встревать в исторические споры между Польшей и Украиной, и не могу давать оценку той или другой стороне. Однако я уверен, что любые исторические споры между государствами можно преодолеть, если не политизировать их, а предоставить возможность решать профессиональным историкам. Для этого нужны общие научные площадки, в идеале – международный научный институт, посвященный спорным вопросам истории, в котором ученые обеих стран вели бы дискуссии в соответствии с академическими требованиями объективности, несовместимых с диктатом какой-либо идеологии.

Несмотря на исторические споры, Польша и Украина исходят из общей цивилизационной модели государства, которая принципиально отличается от российской. Благодаря этому любые противоречия между ними можно решить в общей для них правовой парадигме государства. Однако противоречия с Россией таким образом разрешить не получится, поскольку они носят цивилизационный характер. Возникает вопрос: можно ли в этой правовой парадигме прийти к решению, как поступать с Россией?

Правовое обоснование деконструкции империи

В правовой парадигме государство можно определить как инструмент реализации норм и требований национальной правовой системы в жизни общества. Существуют разные национальные правовые системы, которые включают законодательство, систему права, правовую культуру и правоприменение. Общие принципы национальных правовых систем служат основой международного права, субъектом которого является также и Россия. Однако это противоречит правовой логике, поскольку Россия – неправовое государство, попирающее принципы права. Это означает, что Россия сохраняет международную субъектность исключительно благодаря военной силе, утратив правовые основания собственной легитимности.

После того как российская правовая система была адаптирована к обеспечению агрессивной войны и репрессиям, она утратила свою легитимность. Сейчас Россия находится в таком состоянии, что не может не воевать, и даже если российская власть заключит временное перемирие на линии фронта, это приведёт к активизации гибридной войны против всех европейских стран. Поэтому они имеют полное право в любой форме противодействовать российской угрозе, если это не нарушает их собственные принципы и нормы права.

Имеют ли россияне право на самоопределение и независимость в послевоенный период? Во-первых, жители России, в отличие, например, от граждан Украины или Польши, не обладают общей субъектностью. Во-вторых, не существует политических институтов, которые могут выступать от имени россиян. Возможно, в будущем возникнут социальные субъекты, представляющие отдельные регионы или народы, населяющие Россию, которые будут ставить вопросы о праве на самоопределение. Внутри России подобные вопросы неразрешимы, поэтому перед международным сообществом возникнут две проблемы: на каких основаниях следует признавать новых субъектов и в какой именно форме может быть реализовано их право на самоопределение.

Таким образом, дальнейшую судьбу послевоенной России должны определять те, кто внесёт значительный вклад в победу над ней, прежде всего – Украина, а также другие государства и политические силы, которые участвовали в борьбе против неё. Перед такой коалицией встанет историческая задача деконструкции империи, чтобы Россия никогда больше не вела завоевательных войн.

Готовы ли все участники такой коалиции, противостоящей России, взять на себя эту историческую ответственность? Думаю, не в достаточной степени. Однако мы можем изменить ситуацию, если мы начнём обсуждать правовой механизм деконструкции империи уже сейчас, когда Россия продолжает наступать на фронте и конца войны ещё не видно. Это даст ясное видение цели борьбы с Россией, что будет способствовать дополнительной мотивации преодоления разногласий между странами и более эффективной мобилизации сил для общей победы.
 
at

Николай Карпицкий. Сексуальное унижение как инструмент российской военной политики



В архаичных авторитарных обществах сексуальные отношения рассматриваются не как личное дело двух людей, а как предмет общественного контроля, где именно общество определяет их допустимые формы и характер. Лишь в относительно недавнее время в демократических странах сексуальные отношения стали восприниматься преимущественно как сфера личной свободы и индивидуального выбора. Такой подход оказывается неприемлемым для современной российской власти, которая в своём отношении к сексуальности демонстрирует не просто консерватизм, а стремление к возрождению наиболее примитивных форм социального контроля. В результате сексуальное унижение становится одним из инструментов поддержания системы власти и военной мобилизации общества.

Если взглянуть на российско-украинскую войну со стороны, возникает парадоксальная картина. Человек, который своим поведением и манерой речи демонстрирует отсутствие эмпатии, безразличие к человеческим жизням и одновременно страх перед собственной смертью и утратой власти, оказался во главе огромной страны. Его единственным политическим талантом стала способность приспосабливаться к тем, кто стоит выше. Возомнив себя великим государственным деятелем и завоевателем, он развязал войну против соседнего народа.

Но странно не это, а то, что по воле одного человека сотни тысяч россиян отправляются убивать жителей соседней страны, которые ничего плохого им не сделали. Многие идут на войну добровольно и готовы бессмысленно погибнуть, вместо того чтобы выступить против тех, кто её развязал. Более того, значительная часть российского общества поддержала войну против народа, который ещё недавно считался братским, и вопреки тому, что у многих россиян в Украине остались родственники или друзья.

Формирование тюремно-лагерной субкультуры

Что не так с россиянами? На самом деле проблема не в нации, а в социальной системе, которая поддерживает иерархию с помощью различных механизмов, включая сексуальное унижение. Оно подразумевает сексуальные оскорбления, сексуализированное насилие, его угрозу или символическую имитацию, а также понижение социального статуса, приравнивая к бесправному объекту сексуального насилия.

В авторитарных обществах, особенно в военное время, более распространено унижение женщин, но в условиях нынешней кремлёвской диктатуры объектом сексуального унижения становятся мужчины. Однако тут можно возразить, что это явление встречается лишь в тюремно-лагерной субкультуре, которая маргинальна. Но так ли это?

Одним из ключевых этапов в истории России стали 1930-е годы, когда коллективизация совпала с массовыми репрессиями. Через систему лагерей прошли миллионы людей из различных социальных слоёв. Именно там формировалась тюремно-лагерная субкультура, которая постепенно проникала в повседневную жизнь городских жителей. Для многих крестьян переезд в город воспринимался как возможность вырваться из колхозной системы. Утрачивая традиционные формы крестьянской жизни, они сталкивались в городе с нормами поведения тюремно-лагерной субкультуры, не зная, что может быть иначе.  Со временем эти нормы передавались следующим поколениям и со временем начинали восприниматься не как исключение, а как привычный способ взаимодействия между людьми.
 
Извращение человеческого достоинства

Цель российской политики в отношении ЛГБТ заключается вовсе не в борьбе с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Напротив, её смысл состоит в фиксации сексуального насилия как одного из инструментов власти. Речь идёт о насилии, предполагающем символическое или реальное гомосексуальное подчинение. Этот процесс сопровождается извращением самого понятия человеческого достоинства.

Как я понимаю, человеческое достоинство – это сохранение себя и своей личности вопреки внешним обстоятельствам: что бы ни произошло, человек остаётся самим собой. Лишь при условии извращения понятия человеческого достоинства возможно, чтобы люди массово поддерживали убийство своих друзей и родственников в соседней стране по прихоти одного человека.

В современном российском обществе общегражданские нормы вытесняются нормами, сформировавшимися в тюремно-лагерной субкультуре, в которой люди, подвергшиеся сексуальному унижению, относятся к особой касте неприкасаемых. По степени социальной стигматизации эта каста является одной из наиболее униженных групп, известных в истории различных обществ.

Сексуальное унижение в «чёрных» и «красных» зонах

В России учреждения для заключённых делятся на «чёрные зоны», где господствуют порядки, установленные криминальными авторитетами, и «красные зоны», где доминирует администрация. В «чёрных зонах» перевод в касту сексуально униженных осуществляют сами уголовники путем физического сексуального насилия. В «красных зонах» это совершают представители администрации учреждения, однако чаще всего не через физический половой акт, а через его символическое замещение.

В тюремно-лагерной субкультуре любое равноправное взаимодействие с сексуально униженным приводит к утрате собственного статуса. Например, использование его посуды рассматривается как признак принадлежности к его касте. Пользуясь этим, лагерное начальство «красных зон» порой устраивает провокации: сначала заключённого оставляют без нормального питания, а затем предлагают ему пищу в посуде, ранее использовавшейся человеком из низшей касты. Если заключённый не выдержит или не заметит подвоха, то сам перейдет в касту сексуально униженных.

В такой субкультуре сохранить человеческое достоинство означает любой ценой избежать сексуального унижения. В результате предательство, обман, насилие или унижение других воспринимаются как допустимые или даже как достойные действия, если они позволяют избежать понижения собственного статуса.

Российская власть могла бы искоренить сексуальное насилие в «зонах» если бы дала соответствующие установки. Однако она рассматривает иерархию, основанную на сексуальном унижении, как дополнительный инструмент управления обществом. По этой причине она видит в движении ЛГБТ угрозу сложившейся системе символических отношений власти и подчинения. Российская власть не против самих гомосексуальных отношений, она против отношения к пассивным участникам этих отношений как к людям. Именно по этой причине в России постоянно ужесточается законодательство против ЛГБТ.
 
Суть российской политики в сексуальной сфере

Цель российской власти – навязать обществу извращенное представление о человеческом достоинстве. Согласно этой логике, достойными считаются любые действия – сколь угодно жестокие, аморальные или преступные, – если они позволяют избежать перемещения вниз по социальной иерархии, на самой нижней ступени которой находится каста сексуально униженных.

Ведь оказаться на самом дне может кто угодно. В России могут арестовать любого бизнесмена или высокопоставленного чиновника и, если он не проявит достаточной покорности, дать соответствующие указания тюремной администрации. Страх перед такой перспективой побуждает людей принимать извращённое понимание человеческого достоинства ради сохранения собственного социального статуса. Любой, даже самый бесчестный поступок считается проявлением достоинства, если он спасает человека от угрозы оказаться на самом низу социальной иерархии. В этой системе координат если тебя сексуально унизили, то это утрата человеческого достоинства, а если ты сам поступил так по отношению к другому, то наоборот это подтверждение твоего достоинства.

Пропаганда защиты традиционных ценностей выступает идеологическим прикрытием российской политики в сексуальной сфере. Для этой цели кремлёвские власти привлекают религиозных авторитетов, распространяющих нарратив о безбожном и демоническом Западе, который якобы разрушает нормы традиционной морали, поддерживая права представителей ЛГБТ. В частности, подобные утверждения неоднократно звучали в выступлениях патриарха Русской православной церкви Кирилла. Однако ни патриарх Кирилл, ни другие российские авторитеты не поднимают вопрос о сексуальном насилии в тюрьмах, армии или на оккупированных территориях.

Российская власть использует как тюремную администрацию, так и представителей криминальной среды для поддержания среди заключённых постоянного страха утраты социального статуса через сексуальное унижение. Эту же практику она распространила и в армии, применяя все виды сексуального унижения к солдатам, которые отказываются участвовать в смертельных штурмах.

В определённый момент этот страх становится настолько сильным, что перевешивает даже страх смерти. Тогда запускается психологический механизм, преобразующий страх в извращённое чувство достоинства, которое усматривается в готовности бессмысленно убивать и столь же бессмысленно умирать. Это способствует формированию позиции гностического фатализма, который заключается в чувстве утраты ценности жизни и предрешённости смерти. Насколько бы ужасным ни было такое мировосприятие, его альтернатива – оказаться в касте сексуально униженных – воспринимается российскими солдатами как ещё более ужасная перспектива.

Однако есть еще миллионы россиян, которые поддерживают войну, но сами наслаждаются мирной жизнью в тылу и не чувствуют непосредственной опасности сексуального унижения. Они воспринимают кремлёвскую политику в сексуальной сфере как свободу от собственной совести и индульгенцию за любые аморальные поступки, полагая, что им позволено всё, что не ведёт к потере собственного социального статуса.


at

понедельник, 15 июня 2026 г.

Николай Карпицкий. Статья вторая. Величие России важнее собственной религии и жизни единоверцев?



Казалось бы, поддержка захватнической войны, которая сопровождается военными преступлениями, несовместима с религиозной совестью. Как может оставаться равнодушным религиозный человек, когда жителям соседней страны, среди которых и его единоверцы, отказывают в праве на жизнь? До войны российские православные, протестанты, мусульмане, кришнаиты общались со своими единоверцами в Украине, осознавая общую идентичность. Однако когда встал выбор – поддержать войну против соседнего народа или сохранить общение с украинскими единоверцами – большинство из них выбрало войну. Есть ли возможность их переубедить? Как так получилось, что мессианская идея России оказалась для них важнее не только жизни своих единоверцев, но и собственной религии?

Если бы поддержка войны была связана с тем, что люди просто чего-то не знают или не понимают, оказавшись жертвой российской пропагандистской машины, их можно было переубедить с помощью свидетельств их единоверцев и друзей из Украины, которым до войны они доверяли. Однако речь идёт не о заблуждениях, а о выборе нового целеполагания вопреки опыту религией жизни и общения с единоверцами. Это новое целеполагание сопровождается особым типом коллективного переживания – квазирелигиозным опытом.

Целеполагание общественных институций

Почему Россия не может отказаться от военной экспансии? – Это связанно с её целеполаганием, а именно – с мессианской идеей собирания земель. Целеполагание – это ориентация на такую цель или миссию, которая придаёт существованию смысл.

Существуют два типа целеполагания общественных институций:

Целеполагание одних институций проявляется в поддержке внутренней жизни сообщества, общения между его участниками и в удовлетворении их потребностей. Например, это клубы по интересам или землячества, существование которых оправдано уже тем, что они поддерживают общее пространство общения и взаимопомощи.

Целеполагание других институций заключается в чем-либо внешнем по отношению к внутренней жизни сообщества. Например, существование политической партии имеет смысл лишь тогда, когда она реализует определённую политическую программу. Если эта задача не выполняется, то партия утрачивает смысл существования, даже если её участникам интересно встречаться и общаться между собой.

Аналогичное различие можно обнаружить и на уровне государств. Одни государства ориентированы на внутреннее развитие, благосостояние населения и мирное сосуществование с соседями. Другие же выстраивают своё существование вокруг определённой миссии. Такие государства готовы вести агрессивные войны, даже если это губительно для них самих.

Любая религия существует в двух измерениях: во внутренней жизни людей, как духовная традиция, и во внешней общественной жизни, как религиозная общественная институция. Однако как религиозная институция она отличается от светских институций именно характером целеполагания.

Целеполагание светских институций находятся в социальной плоскости. Они решают определённые политические, экономические или культурные задачи, помогают организовать общественную жизнь. Целеполагание религиозных институций ориентировано на высшее, то есть на трансцендентное бытие за пределами нашей повседневной жизни. Их конечная цель связана со спасением человека, освобождением от страданий или преодолением бессмысленности существования через обращение к высшему бытию.

Благодаря этому в нормальных условиях религия и светское общество могут сосуществовать, не мешая друг другу достигать разных целей во внешней социальной жизни и в трансцендентном бытии.

Мессианская идея России извращает религиозное целеполагание

В условиях диктатуры российская власть требует от социальных институций, включая религиозные, полной лояльности и поддержки войны против Украины. В этих условиях религиозные объединения оказываются перед выбором: либо занять позицию нейтралитета, рискуя стать маргиналами и жертвами репрессий, либо приспособиться к требованиям власти. Однако такая адаптация требует изменения религиозного целепополагания таким образом, чтобы цель религиозного спасения рассматривалась как второстепенный аспект более важной цели – реализации исторической миссии России.

В результате возникает религиозная по форме, но политическая по целеполаганию идеология, которую нельзя отнести ни к религии, ни к светскому мировоззрению. В её основе лежит совмещение религиозной практики с политическим мессианством, что позволяет её характеризовать как квазирелигию.

Уже в период противостояния Московского княжества и Новгорода в XV веке формируется мессианская идея «собирания земель». Сначала она получила православное религиозное обоснование в концепции «Москва – Третий Рим». Позднее, в советский период, она была переосмыслена в рамках атеистической коммунистической идеологии, но сохранила свой экспансионистский характер. Современная ситуация показывает, что поддержка этой мессианской идеи не является особенностью православий церкви, так как её поддерживают представители самых разных конфессий, включая протестантов, мусульман и кришнаитов.

Российская квазирелигия

Большинство россиян уверено, будто живёт в самой мирной стране, которая никогда ни на кого не нападала, а только постоянно подвергалась внешней агрессии. То есть все войны, которые вела Россия, они считают оборонительными, а расширение её территории в результате этих войн трактуется как освобождение других народов и их добровольное воссоединение с Россией. Иначе говоря, россияне воспринимают агрессивные войны как справедливое восстановление миропорядка. Только войдя в состав России, другие народы обретают истинный смысл своего существования.

Чтобы обосновать войну в религиозном контексте, необходимо представить противника не только как политического соперника, а как носителя абсолютного зла и врага Бога. В результате окружающий мир начинает восприниматься как царство зла, которому противостоит  Россия. Запад воплощает силы зла и стремится уничтожить традиционные ценности, религию и «русский мир». В результате идея спасения человека подменяется идеей борьбы с западной цивилизацией.

В религии движение к высшему трансцендентному началу может сопровождаться духовной борьбой с тёмными потусторонними силами, которые препятствуют спасению человека. В квазирелигии образ этих темных сил переносится всю на западную цивилизацию. Украина рассматривается как вероотступница, которая отпала от России и перешла на сторону зла, и её нужно либо вернуть силой, либо уничтожить. Поэтому российские веряне не только не хотят слушать своих украинских единоверцев, но и с религиозным ужасом отстраняются от них, как от людей, которые перешли на сторону демонических сил.

По мере того как религия вытесняется квазирелигией, внутренние религиозные переживания замещаются переживаниями, которые носят характер психологической зависимости. Их можно сравнить с состоянием зависимости от наркотиков: человек переживает эйфорию от причастности к «великой миссии», но когда он слышит правду и его сознание проясняется, у него начинаются ломки как будто он после наркотика. И это провоцирует у него агрессию ко всем, кто пытается донести до него правдивую информацию. Поэтому он снова начинает слушать пропагандистов, чтобы вернуться в эйфорическое состояние.

На основе этого квазирелигиозного опыта у адептов разных религий формируется новая идентичность с теми, кто признаёт миссию России высшей ценностью, из которой исключаются их украинские единоверцы. Круглый стол «Мировые религии против идеологии нацизма и фашизма в XXI веке» в помещении Государственной Думы РФ 29 марта 2022 года наглядно продемонстрировал, как представители разных конфессий объединяться вокруг дуалистической схемы восприятия мира, основанной на противопоставлении «своего» и «чужого», добра и абсолютного зла. Своими выступлениями на круглом столе они декларировали новую квазирелигию, по отношению к которой их религиозные различия воспринимаются как второстепенные. Поскольку эти выступления не вызвали заметной критической реакции со стороны их последователей, можно сделать вывод, что эта квазирелигия стала важнейшим социальным фактором религиозного сознания в России, с которым невозможно не считаться.

at

Николай Карпицкий. Мессианская идея России. Статья первая. Страны Балтии под угрозой



Угрожает ли странам Балтии вторжение России? Кремлевский лидер вполне может решить, что именно сейчас открылось окно возможностей. Российская армия имеет опыт ведения современной войны. В случае нападения на страны Балтии потребуется минимум несколько месяцев, прежде чем европейские армии и военно-промышленный комплекс адаптируются к современному типу войны. Президент США Дональд Трамп демонстрирует своё нежелание прийти на помощь европейцам. Но если ли реальные предпосылки для такого вторжения? Западная разведка пока ещё не видит признаки его подготовки, и можно привести ряд политических и экономических аргументов, опровергающих такой сценарий. Однако остаётся ещё один довод, который часто упускают из виду – мессианское целеполагание России, которое и привело к власти такого человека как Путин.

Может ли Россия напасть на страны Балтии до завершения войны в Украине?

Существуют весомые аргументы, почему Россия не может начать новую войну именно сейчас. Во-первых, с военной точки зрения она пока не готова к новой войне. Во-вторых, Россия уже увязла в войне с Украиной и поэтому не сможет отвлекать силы на новую войну. В-третьих, нападение на другие страны ухудшит и без того тяжёлую экономическую ситуацию в России и усилит рост недовольства населения.

Возражая на первый аргумент, можно заметить, что подготовка к войне – это бесконечный процесс, ведь с обновлением армии параллельно происходит её устаревание. Ситуация постоянно меняется, и если бы войны начинались тогда, когда армии готовы, то ни одна страна не смогла бы начать войну. История учит, что войны начинаются не тогда, когда армии готовы, а когда созрели политические условия. Российская армия тоже не была готова к новому типу войны, когда 24 февраля 2022 года вторглась в Украину. Армии адаптируются по ходу самой войны и благодаря этому становятся сильнее любых самых мощных армий мирного времени. Поэтому на данный момент российская и украинская армии – одни из сильнейших в мире, несмотря на то, что по формальным показателям могут уступать армии НАТО.

Возражая на второй аргумент, можно привести примеры, когда воюющая страна даже в условиях кризиса начинала новую военную кампанию. В конце августа 1941 года, когда Гитлер проводил операцию по замыканию Киевского котла и разгрому Юго-Западного фронта советских войск. Именно в момент этой военной катастрофы Советский Союз начинает новую широкомасштабную военную кампанию – вторгается в Иран и оккупирует его северную часть.

Наконец, ближайший пример. В августе 2024 года положение украинской армии на Донбассе было критическим. Российская армия продвигалась к Покровску, никто не знал, удастся ли её остановить и не рухнет ли фронт. В то время беспилотники ещё не играли такую роль, как сейчас, а солдат катастрофически не хватало. Именно в этот момент украинская армия начинает успешное наступление в Курской области, хотя для такого наступления Украине потребовалось привлекать силы с Донбасса. Российское командование этого не ожидало, поскольку исходило из военной логики: ведь открывать новый фронт не выгодно именно той стороне, у которой меньше ресурсов. Это известно даже любому геймеру, который играет в компьютерные стратегии.

В таких случаях политические соображения перевешивают военные. Тем более что нападение на одну или несколько стран Балтии имеет и военный резон: если украинский участок фронта стал практически неприступным, почему бы не ударить по уязвимому участку? Даже если блицкриг «Таллинн за три дня» провалиться, перемирие в Балтии можно будет обменять на прекращение военной помощи Украине.

Третий аргумент связан с ошибочным представлением, будто поступки всегда можно рационально объяснить, учитывая фактор выгоды и внешние обстоятельства. На самом деле и люди, и государства очень часто поступают вопреки тому, что им выгодно, а мотивации поступка могут быть самые разные, как рациональные, так и иррациональные.

Для одних главной мотивацией является материальная выгода, и это позволяет просчитать поведение таких политиков как Дональд Трамп, для других – мессианская идея, которая влияет на решения Владимира Путина.

Почему одни государства мирные, а другие агрессивные?

Почему одни государства мирно сосуществуют с соседями, а другие постоянно развязывают войны? Зависит ли это от политической ситуации, истории народа или чего-то ещё? – То же самое наблюдаем и в отношении людей. Бывают агрессивные люди, которые обязательно на кого-то нападут, как только представится возможность, а бывают добрые, мирные люди, которые никогда так не поступят. Различие между ними вызвано разным отношением к жизни, которое определяет их смысл жизни и самих их как личностей. Подобным образом характер государства определяются той его миссией, которая с точки зрения его жителей придаёт смысл его существованию.

Как и люди, государства бывают как мирными, так и агрессивными. В отношении одних мы уверены, что они не станут нападать на более слабых соседей, даже если знают, что это будет безнаказанно. Но есть государства, готовые развязать войну, даже если сами понесут от этого огромные потери. Приоритетною ценностью  мирных государств является жизнь и благосостояние своих граждан. Их миссия в развитии и обеспечении благополучия собственной страны. Однако агрессивные государства видят свою миссию в чём-то внешнем по отношению к повседневной жизни собственных граждан, и поэтому готовы пожертвовать их жизнями.

Например, шахский Иран сотрудничал с Израилем ради собственной выгоды, в то время как Исламская Республика Иран стремится уничтожить еврейское государство и ради этого идёт на любые жертвы. В этом случае уничтожение чужой страны приоритетнее процветания собственной.

Что такое целеполагание?

Миссия – это цель, которая придаёт смысл существованию. То есть, это не любая цель, а только та, которая определяется в свободном ценностном выборе. Этот выбор, который определяет и смысл жизни человека, и миссию государства, будем называть «целеполаганием».

Утрата целеполагания ведёт к разочарованию в смысле существования. Например, целеполагание Советского Союза было в построении мировой коммунистической системы. Эта высшая миссия считалась приоритетнее благополучия граждан и служила оправданием неисчислимых человеческих жертв. Массовое разочарование в этой миссии привело к распаду всей советской системы.

Имперская миссия России

Процесс превращения Московского княжества в Россию начался в XV веке с завоевания Новгородской республики, что привело к полному уничтожению одного из восточнославянских народов со своим языком, культурой и социальными традициями. Этот геноцид оправдывался миссией «собирания земель», вокруг которой складывалось централизованное государство, постоянно расширяющее свои границы путем военной экспансии.

Позже завоевательные войны России привели к физическому уничтожению ещё целого ряда народов. Отказ от этой миссии означал бы утрату смысла существования России, поэтому ради неё оправдывались любые жертвы. Жестокое угнетение собственных подданных способствовало тому, что они готовы были воевать и умирать ради этой миссии, в то время как российская власть безжалостно расходовала их во всех войнах.

Однако мы знаем, что люди могут меняться. Могла ли измениться Россия, отказавшись от своего целеполагания? Думаю, это было возможно, хотя и крайне труднореализуемо. Такая попытка была предпринята после победы революции в России в августе 1991 года. Массы людей поддержали демократическое движение в надежде построить новую Россию как мирную цивилизованную страну. Однако очень быстро высинилось, что в случае утраты её имперской миссии уже больше ничто не может удержать в составе России все насильственно присоединенные территории. Центробежные силы внутри страны испугали не только власть, но и простых россиян – ведь именно они являются главными носителями мессианского сознания, на котором паразитируют политики.

Во время первой чеченской войны 1994-1996 гг. большинство россиян выступало за мир и прекращение боевых действий на Кавказе. Любой нормальный человек интуитивно чувствует противоестественность войны, и на тот момент россияне психологически не были готовы оправдывать страдания и смерть, которые она приносит. Однако протесты против войны не были отказом от российской мессианской идеи. Постепенно страх перед распадом страны, который ассоциировался с хаосом и угрозой личному существованию, пересилил страх перед войной, и в 1999 году россияне уже массово поддержали новую войну в Чечне.

Причина массовой поддержки Владимира Путина и всех агрессивных войн, которые он развязывал, в том, что именно он стал для россиян выразителем миссии «собирания земель». Показательно, что многие из тех, кто был в оппозиции к нему до 2014 года после оккупации Крыма перешли в лагерь его поддержки. Сейчас они могут выражать недовольство войной в Украине, однако это недовольство вызвано вовсе не тем, что война носит преступный характер, а тем, что она недостаточно успешная. Поэтому они поддержат военную интервенцию в страны Балтии, пока будет оставаться надежда на её успешность.

Так нападёт ли Россия на страны Балтии?

Новая война в Европе зависит не столько от объективных факторов, сколько  от субъективных представлений одного человека – Владимира Путина, который и сам не знает, как поступит. Однако само целеполагание России, которое он стремится воплотить, предполагает, что военная экспансия не может остановиться только на Украине.

Так неизбежна ли новая война? Допустим, вы впустили в дом клептомана или сексуального маньяка. Вы считаете, что в вашем доме ему не выгодно совершать преступление, и для полной уверенности даже следите, чтобы и возможности такой ему не представилось. Но вы упускаете главное – он обязательно совершит преступление тогда, когда посчитает это возможным в соответствии со своими внутренними субъективными представлениями, которые вы не можете рационально просчитать.

Так исторически сложилось, что девиантное поведение одного человека – Владимира Путина – совпадает с девиантным историческим феноменом – целеполаганием России. Поэтому он обязательно начнёт новую войну против одной или нескольких стран Европы, как только на основе своих внутренних субъективных представлений решит, что для этого открылось окно возможностей.

at

четверг, 14 мая 2026 г.

Николай Карпицкий. Разорвут ли российские зумеры порочный круг имперского сознания?

Источник: PostPravda.info. 13.05.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/russian-zoomers-rus/
 

Российское имперское сознание воспроизводится из поколения в поколение через семью, школу и сам уклад жизни. Но есть ли надежда, что в новую информационную эпоху эта линия преемственности оборвётся? В России молодёжь массово эмигрировала в интернет-пространство, где формирует субкультуры, обретает новые знания и коммуникативные навыки независимо от школы и семьи. Однако российская власть намерена максимально ограничить свободный интернет. К чему это может привести?

Кто такие зумеры?

Люди, родившиеся с середины 1990-х по начало 2010-х годов, – это первое поколение цифровой эпохи, которое часто называют поколением зумеров. Типичный его представитель не мыслит себя без интернета, смартфона и социальных сетей, не склонен к курению и алкоголю, уделяет повышенное внимание здоровому образу жизни. Зумеры осознают себя космополитами свободного интернет-пространства, внутри которого объединяются в сообщества и формируют субкультуры. Именно здесь они осваивают английский язык, который не могли выучить в школе, и обретают свободу от национальных границ.

Непредсказуемые последствия информационных технологий

Социальные процессы трудно предсказать – их обычно приходится объяснять постфактум. Кто мог предвидеть, что распространение информационных технологий приведёт к восстанию архаики во всём мире и победе Дональда Трампа на президентских выборах в США? Тем не менее это можно объяснить задним числом.

Примитивно-архаическое мировосприятие не давало людям поспевать за ритмом современной жизни, замыкая их в маленьком привычном мирке. Однако новое информационное пространство цифровых технологий разрушило этот комфорт, втянув их в большой мир, – и это изменило расклад политических сил. Зумеры, впрочем, ещё слишком молоды, чтобы стать сопоставимым фактором в большой политике. Должны пройти десятилетия, прежде чем нынешние участники молодёжных субкультур повзрослеют и войдут в элиту, определяющую направление развития общества.

Российская власть между тем давно мобилизовала в свою поддержку всех, кто ориентирован на архаику, – и интернет ей для этого не нужен. Она намерена держать молодое поколение в информационной резервации как ресурс для пополнения живой силы на фронте и потому последовательно борется со свободным интернетом. Реально ли это?

Как показал опыт десятилетней оккупации восточных регионов Украины, теоретически – да. Моя студентка, общавшаяся с молодёжью на оккупированных с 2014 года территориях, отмечала, что те словно остановились в развитии: «Если мы активны в жизни, ищем, где на работу устроится, чтобы обеспечить себя во время учебы, сами за себя принимаем решения, то местная молодежь инфантильна, им в голову не придет самим что-то решать». В ходе широкомасштабного вторжения всю эту молодёжь бросили погибать на фронте. Можно ли сделать то же самое со всей российской молодёжью? Думаю, именно это – одна из целей борьбы со свободным интернетом.

Борьба со свободным интернетом – переход от авторитаризма к тоталитаризму

До 2011 года в России не было ограничений на интернет по той же причине, по которой его пытаются максимально ограничить сейчас: российский диктатор Владимир Путин не понимал и не понимает, что это такое и какое значение интернет имеет для жизни современного человека.

В 2012 году вводится реестр запрещённых сайтов, которые провайдеры обязаны блокировать. В 2014 году Генпрокуратура получает право блокировать сайты без суда. 1 ноября 2019 года вступает в силу закон о «суверенном интернете», предусматривающий установку на сетях операторов оборудования для глубокой инспекции пакетов (DPI) – с целью полного контроля над сетью и изоляции Рунета от глобальной сети. После начала широкомасштабной войны 24 февраля 2022 года блокируются Facebook, Instagram, Twitter и множество независимых СМИ. Начинается переход от выборочных блокировок к тотальной политической цензуре. В январе 2026 года Госдума предоставляет ФСБ право отключать любые виды связи – проводной интернет и Wi-Fi, мобильную связь – в любом регионе страны. С этого момента пользование интернетом в России становится не правом, а привилегией, даруемой властью.

Блокируя интернет, Кремль намерен переместить молодёжь в отрезанную от мира информационную резервацию. Но способна ли аполитичная молодёжь этому сопротивляться?

Украинские и российские зумеры

Если украинские зумеры, как правило, стремятся интегрировать возможности новых информационных технологий в свою социальную жизнь, то их российские ровесники чаще всего – эскаписты. Это объясняется разными путями, которыми пошли Украина и Россия в XXI веке.

Украинская молодёжь стала свидетелем двух демократических революций, и это вселило в неё веру в собственные силы и возможность влиять на общественную жизнь. Ей нужна новая Украина – свободная от коррумпированной и некомпетентной бюрократии, открывающая все возможности для талантливых людей. За неё молодёжь готова бороться, что подтвердил «Майдан картонок».

В России, напротив, установился авторитарный режим – поначалу в мягкой форме: власть придерживалась негласного социального договора с населением: «Вы не вмешиваетесь в политику – мы не вмешиваемся в вашу частную жизнь». Это способствовало миграции молодёжи в интернет-пространство. Там сложился социальный слой молодых людей, не желавших иметь ничего общего с российской социальной реальностью и не интересовавшихся происходящим в стране. Разговоры о политике в их среде считались почти неприличными – как напоминание о мире, от которого хотелось окончательно отстраниться.

После начала широкомасштабного вторжения авторитарный кремлёвский режим окончательно трансформировался в тоталитарный, стремящийся контролировать всё пространство человеческой жизни, включая интернет. Тем не менее зумеры-эскаписты стараются этого не замечать.

С одной стороны, это бегство от ответственности за социальную жизнь. С украинской точки зрения подобная позиция воспринимается как проявление инфантильности и безответственности, как молчаливое соучастие в преступлениях, которые совершает Россия.

С другой стороны, российские зумеры – первое поколение, которое независимо от государства формирует себя в собственных субкультурах. И это даёт шанс наконец разорвать порочную связь поколений, через которую воспроизводилось российское имперское сознание. Это такое бегство, которое оставляет возможность вернуться в реальность – вооружившись приобретёнными знаниями и навыками.

Российская власть этого допустить не может и сделает всё, чтобы наполнить пока ещё аполитичное сознание зумеров своим содержанием. Однако архаическое мировосприятие, которое насаждает кремлёвская пропаганда, никак не вяжется с образом информационного будущего. С одной стороны – весь мир без границ, возможность общаться с кем угодно из любого уголка Земли, всё культурное наследие и все современные научные достижения на расстоянии одного клика. С другой – возврат к средневековым «духовным скрепам», призванным защитить от влияния современной цивилизации.

Современной российской молодёжи придется сделать свой выбор.

at

четверг, 7 мая 2026 г.

Николай Карпицкий. Россия не может отказаться от дальнейшей военной экспансии



Предпринимаемые в последнее время попытки рассчитать сроки возможного вторжения России в страны Балтии часто исходят из условных представлений о готовности РФ к такой войне. Философ Николай Карпицкий пишет, что, однако, подготовка к войне – это бесконечный процесс, поэтому войны начинаются не тогда, когда армии готовы, а когда созрели политические условия.

Готова ли Россия открыть второй фронт против стран Балтии? На первый взгляд это противоречит здравому смыслу – ведь российская армия увязла в Украине. Однако из истории мы знаем примеры, когда воюющая страна даже в условиях кризиса начинала новую военную кампанию. В конце августа 1941 года, когда Гитлер начал операцию по замыканию Киевского котла и разгрому Юго-Западного фронта советских войск, Советский Союз вторгся в Иран и оккупировал его северную часть.

Самый свежий пример: в августе 2024 года, когда Украина не могла сдерживать российское наступление на Донбассе, ВСУ начали военную операцию в Курской области. С военной точки зрения нелогично открывать новый фронт и перенаправлять туда силы с кризисных участков, если у противника численное и материальное преимущество. Однако в подобных случаях политические соображения перевешивают военные.

Попытки рассчитать сроки возможного вторжения России в страны Балтии часто исходят из условных представлений о готовности РФ к войне. Однако подготовка к войне – это бесконечный процесс, поэтому войны начинаются не тогда, когда армии готовы, а когда созрели политические условия.

Российская армия тоже не была готова к новому типу войны, когда 24 февраля 2022 года вторглась в Украину. Если бы Путин ждал, когда она будет готова, он никогда не смог бы начать войну. Армии адаптируются по ходу самой войны, поэтому на данный момент российская и украинская армии – одни из сильнейших в мире с точки зрения ведения современной войны.

Когда мы просчитываем военные или экономические возможности агрессии, мы часто приписываем противнику собственные представления, поэтому многие не верят, что нападение на страны Балтии возможно. Но у Путина в голове другая картина мира. Он будет принимать решение о начале новой войны независимо от ситуации на украинском фронте или в российской экономике.

Решение будет принято в тот момент, когда на основе своих внутренних представлений кремлевский диктатор подумает, что для такого нападения открылось окно возможностей.

Государство становится агрессивным, когда принимает на себя миссионерскую роль

Чтобы оценить реальность угрозы российской агрессии, надо учесть, что и люди, и государства очень часто действуют не так, как им выгодно. Украсть у соседа выгодно, но большинство людей так не поступает. Стать преступником означает изменить свою судьбу, совершив определенный жизненный выбор. Так же и с государствами: большинство стран живут в мире с соседями, даже если есть возможность захватить их.

Государство становится агрессивным, когда принимает на себя «высшую миссию». Например, шахский Иран сотрудничал с Израилем, потому что это было выгодно. А Исламская Республика Иран стремится уничтожить еврейское государство, жертвуя ради этой «миссии» благосостоянием своей страны и жизнями собственных граждан. Политические и экономические условия тут вторичны: они определяют момент и форму агрессии, но не являются ее причиной.

Россия – страна, потерявшая смысл жизни

Любое государство в основе своего функционирования имеет цель и смысл существования. Но если цель ложная, то и смысл существования теряется.

Например, смысл существования Советского Союза заключался в распространении коммунистической системы, поэтому он жертвовал благополучием своих граждан ради расширения своего влияния во всем мире. Отказ от этой миссии по причине истощения ресурсов и банкротства коммунистической идеи означал утрату смысла его существования, что и привело к закономерному распаду СССР.

Современная Россия вернулась к миссии «собирания земель», но уже очищенной от коммунистической идеологии. Именно эта миссия превратила Московское княжество в ту Россию, которая на протяжении всей своей истории вела завоевательные войны. Впервые эта миссия оформилась в XV столетии, когда Москва физически уничтожила новгородцев как самостоятельный этнос со своим языком, культурой и социальными традициями.

Парадоксально, но россияне в своем большинстве считают, будто живут в самой мирной стране, которая никогда ни на кого не нападала, а лишь постоянно была жертвой внешней агрессии и при этом всегда побеждала во всех войнах. Такая слепота объясняется тем, что россияне воспринимают агрессивные войны как справедливое восстановление миропорядка.

Для них Россия – это любая территория, на которую когда-либо ступала нога русского человека и которая находилась под властью Москвы. И неважно, когда это было – 500 или 30 лет назад. В этом понимании, если страны выходят из-под контроля российской власти, то тем самым нарушают естественный порядок мира, а все, кто начинает активно сопротивляться экспансии России, служат мировому злу.

После победы революции в России в августе 1991 года демократическое движение стремилось построить новую Россию как мирную самодостаточную страну. Однако Россия «сшита» из разных национальных лоскутков, которые были включены в нее насильно. Отказ ельцинских либералов от миссии «собирания земель» как государственной идеи привел к возникновению центробежных сил внутри страны и разрыву национальных окраин с Москвой.

Во время первой чеченской войны 1994-1996 гг. большинство россиян выступало за мир и прекращение боевых действий на Кавказе, поскольку для человека противоестественно поддерживать страдания и смерть, которые влечет война. Российский реформатор Егор Гайдар тогда сказал: «Лучше 100 лет переговоров, чем один день войны». Однако те же россияне массово поддержали вторую чеченскую войну в 1999 году. Одна из причин такого изменения настроений – страх перед распадом страны, который ассоциировался с хаосом и угрозой личному существованию.

В представлении большинства россиян Запад хочет расчленить и уничтожить Россию, поэтому война против Украины – это якобы оборонительная, справедливая война России против агрессии Запада. Соответственно, нападение на страны Балтии будет восприниматься ими всего-навсего как необходимая оборонительная операция в большой войне, которую Запад уже ведет против России.

Отказ от доктрины противостояния с Западом и политики расширения «русского мира» в парадигме «границы России нигде не заканчиваются» будет чревато крахом путинского режима, который тогда просто потеряет смысл своего существования.

Нападение на страны Балтии можно предотвратить

Путин уверен в массовой поддержке россиян в случае вторжения в страны Балтии. Готовность российской армии, возможные военные и экономические потери, ситуация на фронтах в Украине для него имеют второстепенное значение – миссия важнее. Однако ожидание коллективного военного ответа стран НАТО могло бы удержать его от нападения на страны Балтии. Но верит ли он, что такой ответ будет?

Пятая статья Североатлантического договора не предусматривает автоматического военного ответа, а говорит лишь о том, что страны окажут жертве нападения помощь, которую сочтут необходимой. Но какую помощь сочтет необходимой Дональд Трамп? Поскольку он демонстрирует свои претензии к другим членам альянса и нежелание прийти им на помощь в случае войны, Путин может поверить, что эта помощь ограничится очередными санкциями и призывами к переговорам.

Вместе с тем, пока переброски российских войск к границам стран Балтии не наблюдается, есть время что-то успеть сделать. Самым сильным шагом НАТО было бы политическое заявление о том, что в случае агрессии России все страны альянса вступят в войну автоматически, без согласования с политическим руководством.

Возможно, уже существуют секретные протоколы автоматического реагирования на определенные сценарии российской агрессии, однако Путин, уверенный в своей безнаказанности, будет проверять это путем провокаций, пока не получит мощный военный ответ. Поэтому политическое заявление со стороны НАТО о мгновенном применении силы в случае российской агрессии против государств-членов альянса должно быть услышано Кремлем.

А пока его нет, страны Балтии могут перенимать украинский опыт по созданию «стены дронов» и обустройству высокотехнологичных рубежей обороны на суше и под землей, на воде и под водой, в воздухе и в космосе. Путинский режим уже терпит экономический и военный крах, а потому, как раненый зверь, смертельно опасен. Поэтому слишком много обороны не бывает, может быть слишком мало времени, чтобы подготовиться к войне.

at

суббота, 2 мая 2026 г.

Пропаганда // Словарь войны

 
На фотографии — Останкинская телебашя, с помощью которой ведется кремлевская пропаганда. Фото: Никита Никитенко на Unsplash

В очередной статье «Словаря войны» на PostPrawda.Info Николай Карпицкий объясняет, что такое пропаганда, и вводит ключевые понятия – манипуляция, ложь, индоктринация, – которые помогают понять, как она функционирует во время российско-украинской войны.

Пропаганда

Пропаганда – это система формирования у людей эмоционального и идейного отношения к явлениям социальной жизни, идеям и мировоззренческим позициям. Она может быть ориентирована как на массовую аудиторию, так и на узкие целевые группы. Если её целью становится формирование определённого мировоззрения, она превращается в инструмент индоктринации.

Формирование отношения к явлениям и идеям

Пропаганда не всегда опирается на манипуляцию и ложь. Существуют её формы, основанные на правдивом освещении фактов и апелляции к позитивным чувствам (стремлению к справедливости, патриотизму и т. д.), которые направлены на улучшение социальной ситуации (например, на борьбу с коррупцией или внешней агрессией). Однако даже в этом случае обязательным элементом остаётся эмоциональное воздействие, внушение или целенаправленное убеждение, направленное на формирование определённого отношения к социальным явлениям и идеям.

Стремление навязать собеседнику своё восприятие характерно и для повседневного общения, что особенно заметно в социальных сетях. В наиболее агрессивной форме это проявляется, когда человек не просто выражает своё мнение, а пытается вызвать эмоциональную реакцию у собеседника, используя пропагандистский приём – эмоциональное давление. Однако о пропаганде можно говорить лишь тогда, когда такая практика носит систематический и целенаправленный характер.

Нравственная или религиозная проповедь, подобно пропаганде, также стремится убедить людей, используя яркие образы, эмоциональные аргументы и апелляцию к авторитетам. Однако пропаганда чаще преследует политические цели, тогда как проповедь – нравственные или религиозные, хотя на практике граница между ними может размываться. Принципиальное различие между ними в том, что проповедь побуждает человека осознанно сделать свободный выбор, тогда как пропаганда склоняет к принятию заранее заданной позиции, игнорируя возможность такого выбора.

Пропагандистская манипуляция

Пропаганда может использовать манипулятивные приёмы. К основным из них относятся:

– использование правдивой, но неполной информации;
– подмена контекста интерпретации или оценки события;
– провоцирование сильной эмоциональной реакции, при которой защитные механизмы психики мешают адекватному восприятию;
– апелляция к ложному авторитету.

Например, утверждение о том, что в Украине существует коррупция и поэтому страна обречена на поражение в войне, является манипуляцией, основанной на неполной информации. В действительности уровень борьбы с коррупцией зависит от развития гражданского общества, и в Украине этот процесс идёт с переменным успехом, что соответствует общим закономерностям развития европейских стран.

Утверждение о том, что уровень коррупции в Украине и России одинаков и потому эти страны принципиально не отличаются, представляет собой подмену контекста. А тезис о том, что обсуждение коррупции «играет на руку врагу», апеллирует к болезненному восприятию социальной реальности и запускает защитные психологические механизмы. Каждая из этих манипуляций может подкрепляться ссылками на ложные авторитеты – блогеров, аналитиков, общественное мнение или официальных лиц.

Пропагандистская ложь

Основные её виды:

– Фактологическая ложь – утверждение ложных фактов и отрицание достоверных.
– Контекстуальная ложь – интерпретация достоверных фактов в таком контексте, при котором их значение меняется на противоположное. Таким контекстом может быть мировоззрение, навязываемое пропагандой.
– Интенциональная ложь – тенденциозное изложение достоверных фактов, формирующее новый контекст их понимания. Если человек не разделяет навязываемое мировоззрение, факты подаются таким образом, чтобы побудить его изменить свои взгляды.

Пример фактологической лжи: утверждение, будто войну развязала не Россия, а Украина.
Пример контекстуальной лжи: утверждение, будто Россия была вынуждена напасть на Украину, чтобы защитить себя от НАТО – здесь факты помещаются в контекст несуществующей угрозы.
Пример интенциональной лжи: утверждение, что в любом конфликте не бывает полностью невиновных и каждая сторона в чём-то виновата. В этом случае факты подаются так, чтобы подтолкнуть к ложному выводу. Пропагандист не настаивает напрямую на интерпретации в контексте своего мировоззрения, а предлагает признать реальные ошибки украинской стороны с целью подтолкнуть к ложному выводу, будто вина преступника сопоставима с виной его жертвы.

Индоктринация

Официальная кремлёвская пропаганда выступает средством индоктринации и ведёт к разрыву общего поля взаимопонимания с теми, кто находится вне сферы её влияния. Индоктринация – это систематическое воздействие на сознание людей с целью формирования у них определённой идеологии, мировоззрения или картины мира, что приводит к изменению системы ценностей и восприятия действительности. В результате человек начинает иначе видеть причинно-следственные связи в обществе и наделяет социальные явления новыми, порой противоположными смыслами.

В Советском Союзе осуществлялась тотальная индоктринация на основе коммунистической идеологии, которую можно было рационально осмыслить, что позволяло вести полемику с её носителями. Современная кремлёвская пропаганда, напротив, навязывает иррациональную картину мира, в которой идеология играет инструментальную роль и при необходимости может быть заменена. Благодаря этому российское руководство получает поддержку людей с различными идеологическими взглядами, объединённых общей картиной мира, основанной на демонизации противника.

Такая картина мира деформирует внутренние переживания и восприятие реальности настолько, что исчезает общая основа для взаимопонимания между её носителями и другими людьми. В результате дискуссия между ними становится практически невозможной. Соответственно, пропаганда, формирующая общественное мнение внутри России, оказывается непонятной за её пределами. По этой причине российское руководство выстраивает разные системы пропаганды для различных аудиторий – отдельно для внутреннего и внешнего потребления.

Николай Карпицкий
 
at

среда, 29 апреля 2026 г.

Николай Карпицкий. Момент истины: взгляд на российско-украинскую войну глазами жителя Славянска

 
Бомбят ли русские мирное население? – Момент истины: Славянск после бомбардировки 15 апреля 2026 года. Фото: Национальная полиция Украины

Люди смотрят на российско-украинскую войну через призму собственных убеждений и ожиданий, полагая, что только их взгляд правильный. Существует ли такой момент истины, который позволит увидеть войну так, как она есть, независимо от мировоззрения или влияния пропаганды? Об этом размышляет Николай Карпицкий, проживший все четыре года войны в прифронтовом Славянске.

Почему миллионы россиян поддерживают войну?

Помню школьные годы. В основном советские люди не нуждались в идеологии, чтобы поддержать нападение на Афганистан. Они полагались на инстинкт противопоставления себя чужим, подобно тому, как на него полагалась на него ватага школьников, которая шла кого-то бить в чужую школу. У одних людей этот инстинкт проявляется в агрессивной форме. Позже они активно поддерживали войну против Чечни, Грузии и Украины. У других он выражается в стремлении примкнуть к большинству, при этом они прикрывают пассивную поддержку войны миролюбивой риторикой и заявлениями о том, что «правду никто не знает».

Однако есть и те, кто претендует на критическое мышление, научную объективность или причастность к высшей религиозной истине. Среди них встречаются люди, которые не просто поддерживают Украину, но и испытывают чувство стыда, – однако это единичные случаи. Гораздо больше тех, кто поддерживает агрессивную войну, и ещё больше тех, кто старается её не замечать.

В особую категорию можно выделить тех, кто понимает преступную сущность кремлёвского режима и развязанной им войны, однако заявляет о своей нейтральной позиции. Один очень образованный вайшнавский учитель, настоящий интеллектуал, пострадавший от российской власти и вынужденный эмигрировать, прекрасно понимая, что именно Украина – жертва войны, убеждал меня в недопустимости оценивать войну с религиозной позиции. С одной стороны, такое предостережение оправдано, поскольку позволяет избежать превращения религии в идеологию. С другой стороны, если мы не обнаружим момент истины, то такой нейтралитет перерастает в толерантность к любым политическим позициям, позволяющим оправдывать любые преступления вплоть до агрессивной войны.

На практике вышло так, что, выступая против морального релятивизма с религиозной точки зрения, этот уважаемый вайшнавский учитель невольно пришёл к оправданию морального релятивизма в политике. Это иллюстрирует его полемическое высказывание относительно российско-украинской войны в дискуссии со мной: «Обе стороны утверждают, что они правы и борются за своё существование, а другая сторона хочет их уничтожить. Это только подливает топлива в очаг войны и приводит к новым смертям и страданиям. Из такой позиции следует, что другая сторона – абсолютное зло, и всё, что остаётся делать, – воевать до тех пор, пока либо условно добрая сторона не победит, либо не погибнет окончательно. Это тупиковый путь». Думаю, его слова поддержало бы большинство современных западных политиков и религиозных лидеров, сочувствующих Украине.

Момент истины – это смерть?

Со временем у меня самого менялись политические взгляды, и я нередко ошибался в оценке событий и политиков. Поэтому для меня важно найти момент истины, чтобы преодолевать собственные заблуждения. Момент истины – это такой несомненный факт, опираясь на который можно переоценить свои представления о происходящем независимо от собственных убеждений или ожиданий.

Например, я не могу разобраться, кто виноват, если в соседней квартире постоянно ссорятся муж и жена. Каждый из них выстраивает убедительную картину, в которой виноват другой. Но если случится самое страшное – муж убьёт жену, – это станет для меня моментом истины, которая не зависит от того, какие оправдания придумает убийца.

Смерть – это абсолютная реальность, не зависящая от взглядов или интерпретаций. Поэтому я ответил уважаемому вайшнавскому учителю так: «Можно многое прикрыть рассуждениями, что правду никто не знает, но не смерть. Человек либо жив, либо мёртв. Я знаю, что если останусь в оккупации, то не выживу – и это правда жизни. Какое мне дело до интеллектуальных игр с позиции морального релятивизма?»

Каждый шаг к большой войне открывал свой момент истины

Осенью 1999 года теракты с подрывами жилых домов в разных городах России стали поводом для новой войны против Чечни. При подготовке очередного теракта – подрыва жилого дома – с поличным была поймана группа сотрудников московского ФСБ. Этот факт – момент истины, которая не зависит от политических убеждений. Тем не менее большинство россиян проигнорировало его и через полгода проголосовало на президентских выборах за Путина, тем самым поддержав чекистский переворот в России и агрессивную войну.

В феврале 2014 года Россия оккупировала Крым и стала засылать организованные банды на восток Украины, чтобы развязать войну и там. Это делалось под прикрытием пропагандистской кампании, рассказывавшей о «киевской хунте», расправе над русскими и многотысячных потоках беженцев из Украины. Можно иметь разные политические убеждения и обманываться пропагандой, но нельзя игнорировать момент истины – факт того, кто первым принёс смерть на Донбасс.

13 марта 2014 года в центре Донецка пророссийские боевики после завершения мирного митинга демонстративно зарезали молодого парня – Дмитрия Чернявского. Это – момент истины, которая не зависит от политических убеждений или мировоззрения.

12 апреля 2014 года пророссийские боевики во главе с Игорем Гиркиным захватили Славянск, а в это время российская пропаганда рассказывала, что это якобы сами жители Донбасса поднялись на борьбу с Киевом. И большинство людей в России в это верило. Я пытался их переубеждать, но это было абсолютно бесполезно, потому что люди исходили из своих убеждений и игнорировали момент истины, которая открывается, если задать вопрос: когда над мирными жителями Славянска начались расправы – до этого события или после?

Существует множество свидетельств пыток и убийств мирных жителей боевиками Гиркина, и нет ни одного свидетельства подобного преступления с украинской стороны. Приведу свидетельство, о котором знаю от Натальи Брадарской – супруги расстрелянного дьякона пятидесятнической церкви «Преображение Господне».

8 июня, в праздник Троицы, пророссийские боевики похитили четырёх христиан сразу после службы, на выходе из церкви: двух дьяконов – Виктора Брадарского и Владимира Величко, и двух сыновей пастора – Рувима и Альберта Павенко. В тот же день похищенных жестоко пытали, а ночью расстреляли. Оккупанты скрывали от семей факт убийства, но после освобождения Славянска удалось детально восстановить картину преступления.

Я рассказал об этом событии представителям разных конфессий в Томске, с которыми ранее организовывал межрелигиозный диалог. Думал, что это – тот момент истины, который заставит их переоценить ситуацию в Украине. Но мои бывшие российские друзья проигнорировали моё сообщение и никак не изменили своего отношения к войне.

Искажённая картина мира и реальность войны

Казалось бы, развязывание ничем не спровоцированной захватнической войны против соседнего государства должно было стать моментом истины для граждан страны-агрессора, но произошло всё наоборот. Многие россияне, которые декларировали политический нейтралитет в 2014 году, окончательно замкнулись в своей искажённой картине мира и стали оправдывать войну против Украины.

Мой коллега в России, тоже доктор философских наук, религиовед, к тому же вайшнав – адепт индийской духовной традиции, недавно написал комментарий под моим постом: «СССР навязывал свою идеологию, почём зря, и проиграл. Теперь США навязывает Pax Americana. Вмешались в мирные добрососедские отношения Украины и России». Такое утверждение возможно только при полном непонимании или игнорировании опыта жизни в Украине, когда вместо поиска момента истины по умолчанию принимаются предпосылки искаженной картины мира. То есть ни научное критическое мышление, ни причастность к высшей религиозной истине не дают той опоры, которая позволяла бы адекватно воспринимать действительность.

Мы все можем ошибаться, потому что интерпретируем события в рамках собственной картины мира. В частности, несмотря на явную российскую угрозу, жителям европейских стран трудно представить, что их города будут уничтожаться бомбардировками. Мне тоже было трудно представить, что Россия будет уничтожать украинские города, хотя я уже знал, как россияне уничтожали Грозный и Алеппо.

В начале вторжения горизонт ожидания жителей Украины был совсем небольшим – несколько недель, максимум – несколько месяцев. Слишком страшно было представить, что война продлится много лет: защитные механизмы психики не позволяют видеть очевидное. Поэтому необходимо опираться на такие моменты истины, которые позволяют восстановить адекватное восприятие реальности, даже если это очень болезненно.

Момент истины во время войны мы обретаем, когда отбрасываем субъективные оценки и ожидания и выявляем несомненное. Во время войны таким несомненным является близость смерти. Поэтому я ответил своему российскому коллеге так: «Если вы кого-то убьёте или изнасилуете, можно ли будет оправдать ваши действия тем, что ваши добрососедские отношения с жертвой разрушила американская пропаганда? Россияне уже четыре года пытаются убить меня, моих друзей и коллег, и десятки миллионов поддерживают это намерение. После этого слышать о добрососедских отношениях оскорбительно».

Смерть случайная и неотвратимая

В Украине нет безопасного места: каждый житель может погибнуть в любой момент. Случайная смерть от ракеты угрожает даже тем, кто находится глубоко в тылу. Однако чем опаснее место, тем быстрее к этому привыкаешь. Невозможно постоянно думать об угрозе жизни, и когда перестают бомбить, об опасности просто забываешь.

Широкомасштабное вторжение разрушило привычное ощущение жизни. В первые дни «туман войны» погрузил нас в состояние полной неопределённости – невозможно было адекватно оценить степень непосредственной угрозы жизни. Взрыв крылатой ракеты прямо над моим домом развеял этот туман: случайная смерть может настигнуть в любой момент. Тогда, в первый раз, это было настолько непривычно, что я на несколько минут опоздал на занятие со студентами, которое проводил дистанционно. Позже к подобным взрывам я привык настолько, что перестал обращать на них внимание.

Это стало для меня ещё одним моментом истины: целое государство работает на то, чтобы убивать жителей соседней страны. Вскоре среди моих друзей и коллег появились погибшие, и через эту призму смерти я стал смотреть на своих бывших друзей из России. Момент истины показал лживость позиции тех, кто выражал сочувствие Украине, но при этом утверждал, будто «братские народы» поссорили американцы, войне виноваты все стороны, а саму войну против Украины ведёт не Россия, а только Путин.

Когда я начал писать эту статью, в центре Славянска была сброшена полуторатонная авиабомба. Удары по городу происходили и раньше, довольно регулярно, но, как правило, применялись 250-килограммовые бомбы. Эта оказалась в шесть раз мощнее: разрушены два здания, повреждены 39 многоэтажек, а я остался без электричества. Когда его восстановили, я узнал, что в ночь с 15 на 16 апреля Россия провела масштабную комбинированную атаку по территории Украины. По предварительным данным, погибли 16–17 человек, более 120 получили ранения. Основные удары пришлись по жилым кварталам: люди погибали в своих квартирах в Киеве, Одессе, Днепре, Харькове и других городах.

Россия – большая страна, управлять ею с помощью чётких команд сложно: нет гарантии, что команды не извратят, пока они спускаются по иерархии. Поэтому она управляется установками. Начальство даёт понять, чего оно хочет, а подчинённые пытаются выслужиться, порой вопреки целесообразности и здравому смыслу. Воюет Россия тоже в соответствии с установками. Например, в февральские морозы была установка вывести из строя энергосистему и заморозить Украину. Сейчас весна, интерес начальства к этой цели угас, а вместе с ним – и рвение исполнителей.

Пока я это писал, в центр нашего города снова была сброшена тяжёлая авиабомба. Ненадолго отключали электричество; когда его включили, я продолжил писать – и тут совсем рядом раздались два мощных взрыва. Всё это означает, что российское руководство спустило новую установку – целенаправленно бомбить жилые кварталы. Разумеется, их бомбили и раньше, однако сейчас вероятность погибнуть возрастает многократно – во всяком случае, до тех пор, пока не будет спущена другая установка.

Приближающаяся зона смерти – момент истины для тех, кто живёт в прифронтовой зоне

Смерть от обстрела случайна – это «русская рулетка». Иное дело – волна оккупантов, которые уничтожают всё на своём пути. Даже если удастся пережить её, можно оказаться в зоне оккупации – и тогда грозит уже не просто смерть, а смерть после пыток.

Этим летом россияне вновь пытаются захватить Славянск: впервые они предприняли такую попытку летом 2022 года. За четыре года войны, которые я провёл в Славянске, сменилась целая технологическая эпоха войны: теперь не увидишь на улицах РСЗО, а танки воспринимаются как мамонты доисторической эпохи. Сейчас идёт борьба беспилотников, роботов и электронных технологий.

Весной 2022 года я мог слышать, как неделя за неделей приближается артиллерийская канонада: сначала где-то далеко – в сорока километрах от нас, потом в тридцати, двадцати… Вечерами над горизонтом можно было видеть белые вспышки – там тоже шёл бой, но так далеко, что звуки не доносились. Самым страшным было – информационная изоляция во время длительного отключения электричества, когда не знаешь, что происходит на фронте: а что если враг его уже прорвал фронт, и спасаться бегством поздно?

Россияне наступали, создавая перед собой огневой вал артиллерийского огня, перемалывающий всё вокруг. Это воспринималось так, будто надвигается волна орков, уничтожающая всё на своём пути. Апеллировать к их человеческой стороне бесполезно, и ждать пощады не приходится. Это приближение смерти стало моментом истины, демонстрирующем, что эту войну Россия ведёт на уничтожение, а не ради какой-либо политической выгоды.

Сейчас другая эпоха войны – это видно, если пройтись по городу. Уже не встречается бронетехника, крошащая асфальт, как это было в 2022 году: теперь дороги как новые и прикрыты антидроновыми сетками. Не гудят над головой боевые самолёты, зато всё чаще слышно разнообразное тарахтение, гудение, а порой и свист смертоносных дронов. Никогда не знаешь, станет ли этот звук последним, что ты услышишь в жизни. Эти дроны держат под контролем территорию вокруг города, а в пятнадцати километрах к востоку начинается сплошная зона смерти, где уничтожается всё, что движется.

Пока остановить приближение этой зоны не удаётся; более того, Россия подтягивает дополнительные войска на наше направление. Чем закончится летняя битва за Донбасс – неизвестно. Я надеюсь, что россиянам не удастся захватить наш город, однако вероятность того, что он окажется в зоне смерти, остаётся высокой.

Когда-то я жил в России, общался с людьми, которые казались интеллигентными и порядочными. Тогда они выглядели вполне нормальными: одни демонстрировали критическое мышление, опираясь на культуру, другие проповедовали добро и моральные ценности, исходя из своего религиозного опыта. Теперь же они оценивают войну внутри своей искажённой картины мира. Я не могу обратить их внимание на момент истины – они не станут ни слушать, ни читать меня. Тем не менее я несу вместе с ними общую коллективную ответственность за их отношение к войне.

at
Подписаться на: Сообщения (Atom)