Трансляция «Живой Гвоздь» 27.10.2026
Ведущий: А мы движемся дальше. К нам присоединяется последний гость нашего сегодняшнего утреннего эфира – Николай Карпицкий, доктор философских наук, который сейчас живёт в Донецкой области, в Славянске. Николай переехал из Томска в Донецкую область в 2015 году. Не так часто у нас бывают гости оттуда, поэтому мы горячо приветствуем Николая. Здравствуйте!
Николай Карпицкий: Добрый день!
Ведущий: Спасибо, что нашли время и силы поговорить с нами. Нам чрезвычайно важно услышать свидетельство человека, который находится в практически прифронтовом городе, за который российская армия очень хочет сражаться, но пока не может. Какая сейчас обстановка? Что самое главное вы можете отметить?
Николай Карпицкий: Вообще-то, нам повезло, что я вышел в эфир: вчера в это же время отключили свет, как раз во время бомбардировки. Сейчас бомбардировки происходят регулярно, по несколько раз в день. Иногда это дроны, иногда РСЗО, иногда авиабомбы. Сегодня с утра я слышал гул дронов, стреляли зенитки, а сейчас снова тихо. Могу сказать, что Славянск с августа этого года официально считается территорией боевых действий. И это не метафора: воздушные бои время от времени разворачиваются прямо над моим домом. Сейчас в городе осталось менее 20 тысяч жителей, в том числе больше тысячи детей. Когда идёшь по улице, замечаешь, что молодёжи стало намного меньше. В основном остались люди старшего поколения. Вот такова ситуация, если говорить коротко.
Ведущий: У вас не было желания уехать? Или, может быть, вас кто-то принуждал покинуть город?
Николай Карпицкий: Местные власти очень заинтересованы в том, чтобы как можно больше людей уехало, потому что коммунальные службы испытывают большую нагрузку. Нужно обеспечивать жителей электричеством и водой, а российские войска целенаправленно бьют по инфраструктуре жизнеобеспечения. Поэтому сейчас людей действительно стараются убедить эвакуироваться.
Однако людям старшего поколения очень трудно переезжать. Они не знают, куда ехать, и остаются просто потому, что дезориентированы. Власти предоставляют небольшую денежную помощь на переезд, но этих средств действительно мало. Нужно звонить на горячую линию и выяснять, как всё организовать.
Что касается меня, то я занимаюсь философским творчеством, и мне всё равно, в каких условиях жить. С другой стороны, быть очевидцем происходящего очень важно, поскольку я описываю эти события. Я занимаюсь философскими проблемами имперского сознания, поэтому для меня важен живой опыт. Я остаюсь здесь, чтобы передавать то, что чувствуют люди, которые уже сейчас на территории боевых действий, как это уже официально признано.
Ведущий: А что чувствуют люди? Это, пожалуй, самый интересный для нас вопрос. Мы довольно редко общаемся с кем-то, кто хотя бы бывал там, а тем более находится на данный момент на территории Донецкой или Луганской области.
Николай Карпицкий: Мне самому интересно, что думают люди о том, как здесь живут, потому что я настолько привык к здешней реальности, что воспринимаю её как нечто обыденное. Может быть, они думают, что, когда начинается бомбардировка, все бегут в подвалы и ждут там, пока всё закончится, как в кино. Потому что это просто технически невозможно. Сирены очень редко срабатывают одновременно с реальными обстрелами. Атаки начинаются неожиданно и так же неожиданно заканчиваются, сирены запаздывают. Когда нет электричества, они могут вообще не работать. Поэтому люди практически не обращают на них внимания.
Кроме того, далеко не у всех есть место, где можно укрыться. Например, я живу в частном доме, а подвал у меня находится в сарае. Если туда попадёт бомба, сарай обрушится, и находиться там будет намного опаснее, чем в доме, стены которого прочнее. Поэтому бомбардировки я просто игнорирую, занимаютсь своими делами и надеюсь, что не отключится электричество. Иногда прилетает совсем близко. Бывает, слышишь нарастающий гул, затем раздаётся взрыв – и гаснет свет. После этого работать уже невозможно.
Самое трудное здесь – неопределённость. Ты не знаешь, как долго всё это будет продолжаться и что ждёт тебя зимой. Зима особенно пугает, потому что бомбардировку можно переждать: бомба может попасть в тебя, а может и не попасть. Но если отключат электричество и отопление, без тепла долго не выдержишь. Если в мороз выбьют окна, трубы могут замёрзнуть. Если прекратится подача электричества, остановится насос, который гонит воду по трубам, и система отопления тоже может замёрзнуть. А вслед за ней замёрзнешь и ты.
Прошлая зима была тяжёлой именно по этой причине. Ты сидишь дома, на улице холодно, погулять невозможно, а когда включат электричество – неизвестно. Температура в помещении постепенно приближается к нулю. И ты думаешь: дойдёт ли до этого? Выживешь ли ты? Ведь если температура опустится ниже нуля, то трубы лопнут. При температуре около пяти градусов тепла в доме ещё можно как-то жить. И ты думаешь, какое это счастье, когда электричество отключают, а на улице ещё плюсовая температура.
Как пережить эту зиму, пока непонятно. Я сам не уверен, что смогу остаться здесь по чисто техническим причинам: мне нужно писать, а для этого необходимы интернет и электричество. Что касается бомбардировок, люди действительно постепенно перестали обращать на них внимание. К этому привыкаешь. Сначала обстрелы происходили время от времени. Когда в относительно спокойный период 2023 года, после контрнаступления, прилёты были раз в неделю, то на это вообще никто особо не обращал внимания. Потом они стали происходить чаще, уже примерно раз в день.
Но даже когда летят авиабомбы или гудят дроны, люди продолжают ходить по улицам как обычно. Я сам точно также хожу: нельзя же всё время сидеть дома взаперти. Физически невозможно пересидеть дома всю войну. Бывает, обстрел закончился, и ты идёшь, например, на рынок. По дороге слышишь взрывы то здесь, то там. Приходишь на рынок и видишь, что часть киосков сгорела, а среди сгоревших киосков люди торгуют. Вообще не обращают внимания, что где-то рядом бомбят и гремят взрывы. Люди всё равно выходят на улицу и занимаются своими делами. Жизнь города, вопреки всему, продолжается. Такова наша повседневность.
Я бы сказал, что эта повседневность всё-таки отличается от того как в Киеве. Там заранее объявляют воздушную тревогу, есть оповещение. В каком-то смысле это даже психологически сложнее: нужно постоянно следить за обстановкой, быть настороже, решать, спускаться в подвал или нет. Ты находишься в напряжении и ждёшь, когда придётся что-то предпринимать. Здесь люди отпустили эту ситуацию. Если ты уже не можешь уследить за происходящим, то какой смысл об этом переживать? Поэтому бомбардировки продолжаются, а люди живут своей жизнью. Как только бомбардировка заканчивается, наступает ощущение облегчения, и ты забываешь о войне. Существует такой психологический эффект: человек не может постоянно находиться в напряжении. Если всё время думать о войне, о бомбардировках и о том, что тебя могут убить, психика просто не выдержит. Включаются защитные механизмы.
Вот сейчас наступила пауза, всё затихло, и я чувствую себя так же, как чувствовал бы в обычной мирной жизни. Забываешь обо всём до следующей атаки. Когда начинается следующая атака, ты уже рассчитываешь, какова вероятность того, что снаряд или бомба попадут именно в тебя. Но здесь невозможно ничего просчитать: всё непредсказуемо. Я живу здесь уже несколько лет во время войны, но в мой дом ни разу не прилетало. Возможно, потому, что он стоит на окраине. Не знаю. Но так ли иначе в окрестностях прилёты случаются.
Ведущий: А мы движемся дальше. К нам присоединяется последний гость нашего сегодняшнего утреннего эфира – Николай Карпицкий, доктор философских наук, который сейчас живёт в Донецкой области, в Славянске. Николай переехал из Томска в Донецкую область в 2015 году. Не так часто у нас бывают гости оттуда, поэтому мы горячо приветствуем Николая. Здравствуйте!
Николай Карпицкий: Добрый день!
Ведущий: Спасибо, что нашли время и силы поговорить с нами. Нам чрезвычайно важно услышать свидетельство человека, который находится в практически прифронтовом городе, за который российская армия очень хочет сражаться, но пока не может. Какая сейчас обстановка? Что самое главное вы можете отметить?
Николай Карпицкий: Вообще-то, нам повезло, что я вышел в эфир: вчера в это же время отключили свет, как раз во время бомбардировки. Сейчас бомбардировки происходят регулярно, по несколько раз в день. Иногда это дроны, иногда РСЗО, иногда авиабомбы. Сегодня с утра я слышал гул дронов, стреляли зенитки, а сейчас снова тихо. Могу сказать, что Славянск с августа этого года официально считается территорией боевых действий. И это не метафора: воздушные бои время от времени разворачиваются прямо над моим домом. Сейчас в городе осталось менее 20 тысяч жителей, в том числе больше тысячи детей. Когда идёшь по улице, замечаешь, что молодёжи стало намного меньше. В основном остались люди старшего поколения. Вот такова ситуация, если говорить коротко.
Ведущий: У вас не было желания уехать? Или, может быть, вас кто-то принуждал покинуть город?
Николай Карпицкий: Местные власти очень заинтересованы в том, чтобы как можно больше людей уехало, потому что коммунальные службы испытывают большую нагрузку. Нужно обеспечивать жителей электричеством и водой, а российские войска целенаправленно бьют по инфраструктуре жизнеобеспечения. Поэтому сейчас людей действительно стараются убедить эвакуироваться.
Однако людям старшего поколения очень трудно переезжать. Они не знают, куда ехать, и остаются просто потому, что дезориентированы. Власти предоставляют небольшую денежную помощь на переезд, но этих средств действительно мало. Нужно звонить на горячую линию и выяснять, как всё организовать.
Что касается меня, то я занимаюсь философским творчеством, и мне всё равно, в каких условиях жить. С другой стороны, быть очевидцем происходящего очень важно, поскольку я описываю эти события. Я занимаюсь философскими проблемами имперского сознания, поэтому для меня важен живой опыт. Я остаюсь здесь, чтобы передавать то, что чувствуют люди, которые уже сейчас на территории боевых действий, как это уже официально признано.
Ведущий: А что чувствуют люди? Это, пожалуй, самый интересный для нас вопрос. Мы довольно редко общаемся с кем-то, кто хотя бы бывал там, а тем более находится на данный момент на территории Донецкой или Луганской области.
Николай Карпицкий: Мне самому интересно, что думают люди о том, как здесь живут, потому что я настолько привык к здешней реальности, что воспринимаю её как нечто обыденное. Может быть, они думают, что, когда начинается бомбардировка, все бегут в подвалы и ждут там, пока всё закончится, как в кино. Потому что это просто технически невозможно. Сирены очень редко срабатывают одновременно с реальными обстрелами. Атаки начинаются неожиданно и так же неожиданно заканчиваются, сирены запаздывают. Когда нет электричества, они могут вообще не работать. Поэтому люди практически не обращают на них внимания.
Кроме того, далеко не у всех есть место, где можно укрыться. Например, я живу в частном доме, а подвал у меня находится в сарае. Если туда попадёт бомба, сарай обрушится, и находиться там будет намного опаснее, чем в доме, стены которого прочнее. Поэтому бомбардировки я просто игнорирую, занимаютсь своими делами и надеюсь, что не отключится электричество. Иногда прилетает совсем близко. Бывает, слышишь нарастающий гул, затем раздаётся взрыв – и гаснет свет. После этого работать уже невозможно.
Самое трудное здесь – неопределённость. Ты не знаешь, как долго всё это будет продолжаться и что ждёт тебя зимой. Зима особенно пугает, потому что бомбардировку можно переждать: бомба может попасть в тебя, а может и не попасть. Но если отключат электричество и отопление, без тепла долго не выдержишь. Если в мороз выбьют окна, трубы могут замёрзнуть. Если прекратится подача электричества, остановится насос, который гонит воду по трубам, и система отопления тоже может замёрзнуть. А вслед за ней замёрзнешь и ты.
Прошлая зима была тяжёлой именно по этой причине. Ты сидишь дома, на улице холодно, погулять невозможно, а когда включат электричество – неизвестно. Температура в помещении постепенно приближается к нулю. И ты думаешь: дойдёт ли до этого? Выживешь ли ты? Ведь если температура опустится ниже нуля, то трубы лопнут. При температуре около пяти градусов тепла в доме ещё можно как-то жить. И ты думаешь, какое это счастье, когда электричество отключают, а на улице ещё плюсовая температура.
Как пережить эту зиму, пока непонятно. Я сам не уверен, что смогу остаться здесь по чисто техническим причинам: мне нужно писать, а для этого необходимы интернет и электричество. Что касается бомбардировок, люди действительно постепенно перестали обращать на них внимание. К этому привыкаешь. Сначала обстрелы происходили время от времени. Когда в относительно спокойный период 2023 года, после контрнаступления, прилёты были раз в неделю, то на это вообще никто особо не обращал внимания. Потом они стали происходить чаще, уже примерно раз в день.
Но даже когда летят авиабомбы или гудят дроны, люди продолжают ходить по улицам как обычно. Я сам точно также хожу: нельзя же всё время сидеть дома взаперти. Физически невозможно пересидеть дома всю войну. Бывает, обстрел закончился, и ты идёшь, например, на рынок. По дороге слышишь взрывы то здесь, то там. Приходишь на рынок и видишь, что часть киосков сгорела, а среди сгоревших киосков люди торгуют. Вообще не обращают внимания, что где-то рядом бомбят и гремят взрывы. Люди всё равно выходят на улицу и занимаются своими делами. Жизнь города, вопреки всему, продолжается. Такова наша повседневность.
Я бы сказал, что эта повседневность всё-таки отличается от того как в Киеве. Там заранее объявляют воздушную тревогу, есть оповещение. В каком-то смысле это даже психологически сложнее: нужно постоянно следить за обстановкой, быть настороже, решать, спускаться в подвал или нет. Ты находишься в напряжении и ждёшь, когда придётся что-то предпринимать. Здесь люди отпустили эту ситуацию. Если ты уже не можешь уследить за происходящим, то какой смысл об этом переживать? Поэтому бомбардировки продолжаются, а люди живут своей жизнью. Как только бомбардировка заканчивается, наступает ощущение облегчения, и ты забываешь о войне. Существует такой психологический эффект: человек не может постоянно находиться в напряжении. Если всё время думать о войне, о бомбардировках и о том, что тебя могут убить, психика просто не выдержит. Включаются защитные механизмы.
Вот сейчас наступила пауза, всё затихло, и я чувствую себя так же, как чувствовал бы в обычной мирной жизни. Забываешь обо всём до следующей атаки. Когда начинается следующая атака, ты уже рассчитываешь, какова вероятность того, что снаряд или бомба попадут именно в тебя. Но здесь невозможно ничего просчитать: всё непредсказуемо. Я живу здесь уже несколько лет во время войны, но в мой дом ни разу не прилетало. Возможно, потому, что он стоит на окраине. Не знаю. Но так ли иначе в окрестностях прилёты случаются.
Иногда происходят совершенно непредсказуемые вещи. Недавно я прочитал новость о жительнице соседнего села Былбасовки, которое видно из моего дома. Она уехала в Польшу, жила в безопасности, а затем приехала буквально на несколько дней, чтобы посмотреть на свой дом. И едва она вернулась, как туда попала бомба. Взрыв я слышал сам: это произошло совсем рядом. Столб дыма был прекрасно виден прямо со двора.
Вот таковы вероятности в нашей жизни. Ты можешь ненадолго приехать сюда из безопасного места и погибнуть, а можешь жить здесь долго, и с тобой ничего не случится. Тем не менее каждый день есть раненые. Сегодня с утра сообщили о трёх пострадавших. Не каждый день, но каждую неделю точно погибает один или два человека. И всё это происходит в городе, где осталось примерно 17–18 тысяч жителей. Можно сказать, что это своего рода русская рулетка, в которой опасность уже довольно значительная.
Ведущий: Вы сказали, что люди уезжают. Сейчас много говорят об эвакуации, в том числе в контексте ситуации в Олешках. Мы до сих пор не можем разобраться: недаво Меоания Трамп говорила, что люди могут уезжать и в Россию, и в Украину. А из Славянска люди уезжают в обе стороны?
Николай Карпицкий: Технически уехать отсюда в Россию невозможно. Я не представляю, как это вообще сделать и зачем. Я знаю, что бывали случаи, когда люди оказывались на оккупированной территории. Например, у меня была студентка в Северодонецке, когда его оккупировали. Она пыталась выехать через Донбасс и Россию, чтобы вернуться обратно, но чем всё закончилось, я не знаю: мы потеряли связь.
Что касается Славянска, отсюда уезжают на подконтрольную Украине территорию. Если у людей есть связи, например с протестантскими общинами и евангельскими церквями, то эти организации уже вывезли всех, кого могли. Но остаются пенсионеры, которые просто не знают, куда ехать. Власти говорят, что стараются решить эту проблему. Есть горячая линия, куда нужно обращаться за информацией. Я сам ещё туда не звонил, поэтому не знаю подробностей. В любом случае обещают, что пенсионерам, которые будут переезжать, предоставят определённую сумму в гривнах на первое время. Это совсем небольшие деньги. Возможно, им смогут найти и какое-то другое решение, но, думаю, все, кто мог уехать самостоятельно, уже уехали.
Ведущий: Владимир Путин рассказывает, что специальная военная операция началась для защиты русскоязычного населения Донбасса. При этом мобилизация в России проходила в сентябре 2022 года, а жители самого Донбасса начали мобилизоваться сразу после начала того, что в Кремле называют специальной военной операцией. Хотелось бы услышать ваше мнение. Вы в Славянске с 2015 года. Как за эти годы менялось отношение к Москве?
Николай Карпицкий: На самом деле прозрение среди украинцев произошло именно в 2014 году, когда началась война на Донбассе. До этого никто даже не задумывался о том, что Москва может напасть. Это просто не укладывалось в картину мира украинцев: никто не мог представить, что Россия начнёт войну, потому что здесь была обычная мирная жизнь.
Естественно, существовали разные политические взгляды. Но это было примерно так же, как в России в 1990-е годы, когда люди придерживались разных политических убеждений. Представьте, что коммунисты спорят с Ельциным, и вдруг Китай нападает на Россию, заявляя, что защищает коммунистов и спасает жителей страны от режима Ельцина. Примерно так это выглядело бы.
Иными словами, на Донбассе были люди, симпатизировавшие России, и люди, настроенные против неё. Но всё это происходило в рамках нормальной политической жизни, в которой никто не предполагал, что разногласия можно разрешать насилием, тем более начинать войну. Когда же приходят вооружённые люди и начинают захватывать территорию, становится уже не до политических взглядов. Неважно, каких убеждений ты придерживаешься: российские бомбы и ракеты не разбирают, кто каких придерживается убеждений.
Я заметил ещё одну особенность. В 2015 году я был в Авдеевке. Тогда местные жители далеко не все поддерживали Майдан, многие относились к нему скептически. Но приезжали туда люди из западной Украины, общались с местными и вместе с ними работали. Политические взгляды могли быть разными: у одних – пророссийскими, у других – проукраинскими. Но все занимались волонтёрством, помогали людям и защищали их от обстрелов. Они делали одно общее дело.
А сейчас, когда общаешься в интернете с россиянами, то сталкиваешься с тем, что они пытаются убедить тебя, будто тебя правильно бомбят и нападать на Украину совершенно нормально. Иными словами, диалог с такими россиянами становится невозможным, а диалог внутри Украины между людьми с разными взглядами был вполне возможен. Люди могут придерживаться противоположных политических позиций, но при этом понимать: мы живём вместе, это одна страна, и у нас могут быть разные представления о том, какой она должна быть.
И сейчас политическое поле Украины очень разнообразно. Здесь есть оппозиция, многие критикуют президента, но они находятся в одном поле политического общения. Из-за войны политический процесс поставлен на паузу, но, если бы война прекратилась, все демократические процессы запустились бы снова: были бы и протесты на улицах, и предвыборные кампании разных партий. Это нормально. Так и должно быть в любой стране.
Но все просто недоумевают, как это может быть, что россияне могут считать нормальным нападение на другую страну и убийство людей. Какие бы политические взгляды ни были у украинцев, сам факт того, что можно без каких-либо оснований начать агрессию и массово уничтожать людей, настолько не укладывается в голове, что в Украине это воспринимается как будто это другая реальность. Вот есть наша жизнь, а вот есть наша жизнь, а есть какая-то адская, потусторонняя реальность, откуда идёт на нас это наступление. И понять её украинцы даже не пытаются, настолько это что-то абсолютно чужое. Поэтому я бы сказал, что сейчас в Украине Россию вообще не воспринимают. Что бы ни говорили в России, её язык аргументов стал непонятен. Когда россияне что-то доказывают, критикуют или ругают, иногда просто не понимаешь, к чему это относится, с чем это можно связать.
В начале полномасштабной войны в 2022 году в Украине вспыхнула сильная ненависть к России. Но сейчас она уже потухла. А сейчас не ненависть, а просто игнорирование. Россия просто не воспринимается, как будто она не существует, а мы защищаемся от такого врага, которого нельзя понять и нельзя с ним договориться. Но жить надо, и защищаться надо. Украина объединена, чтобы противостоять этой угрозе, несмотря на то что внутри страны люди придерживаются разных политических взглядов и убеждений. Когда возобновится нормальный демократический процесс, мы увидим, насколько будет острой эта внутренняя политическая борьба. И я считаю такую борьбу нормальной.
Ведущий: Николай, простите, последний вопрос. Его подсказали в чате. У вас российский паспорт? Вы живёте в Славянске по российскому паспорту?
Николай Карпицкий: У меня есть свидетельство о постоянном проживании. Паспорт просрочен, поэтому фактически действующего паспорта у меня нет.
Ведущий: Спасибо вам большое! Мы благодарны вам и за это свидетельство, и за ваш философский взгляд на происходящее. И, конечно, благодарны, что вы с нами разговариваете, что такой диалог вообще возможен. Для нас это очень ценно, поверьте. Мы тоже желаем скорейшего мира.
Николай Карпицкий, доктор философских наук. Мне кажется, это действительно очень важное и нужное свидетельство, прозвучавшее в нашем сегодняшнем эфире. Спасибо вам большое!
Расшифровка стенограммы и редакция Николая Капрпицкого
Вот таковы вероятности в нашей жизни. Ты можешь ненадолго приехать сюда из безопасного места и погибнуть, а можешь жить здесь долго, и с тобой ничего не случится. Тем не менее каждый день есть раненые. Сегодня с утра сообщили о трёх пострадавших. Не каждый день, но каждую неделю точно погибает один или два человека. И всё это происходит в городе, где осталось примерно 17–18 тысяч жителей. Можно сказать, что это своего рода русская рулетка, в которой опасность уже довольно значительная.
Ведущий: Вы сказали, что люди уезжают. Сейчас много говорят об эвакуации, в том числе в контексте ситуации в Олешках. Мы до сих пор не можем разобраться: недаво Меоания Трамп говорила, что люди могут уезжать и в Россию, и в Украину. А из Славянска люди уезжают в обе стороны?
Николай Карпицкий: Технически уехать отсюда в Россию невозможно. Я не представляю, как это вообще сделать и зачем. Я знаю, что бывали случаи, когда люди оказывались на оккупированной территории. Например, у меня была студентка в Северодонецке, когда его оккупировали. Она пыталась выехать через Донбасс и Россию, чтобы вернуться обратно, но чем всё закончилось, я не знаю: мы потеряли связь.
Что касается Славянска, отсюда уезжают на подконтрольную Украине территорию. Если у людей есть связи, например с протестантскими общинами и евангельскими церквями, то эти организации уже вывезли всех, кого могли. Но остаются пенсионеры, которые просто не знают, куда ехать. Власти говорят, что стараются решить эту проблему. Есть горячая линия, куда нужно обращаться за информацией. Я сам ещё туда не звонил, поэтому не знаю подробностей. В любом случае обещают, что пенсионерам, которые будут переезжать, предоставят определённую сумму в гривнах на первое время. Это совсем небольшие деньги. Возможно, им смогут найти и какое-то другое решение, но, думаю, все, кто мог уехать самостоятельно, уже уехали.
Ведущий: Владимир Путин рассказывает, что специальная военная операция началась для защиты русскоязычного населения Донбасса. При этом мобилизация в России проходила в сентябре 2022 года, а жители самого Донбасса начали мобилизоваться сразу после начала того, что в Кремле называют специальной военной операцией. Хотелось бы услышать ваше мнение. Вы в Славянске с 2015 года. Как за эти годы менялось отношение к Москве?
Николай Карпицкий: На самом деле прозрение среди украинцев произошло именно в 2014 году, когда началась война на Донбассе. До этого никто даже не задумывался о том, что Москва может напасть. Это просто не укладывалось в картину мира украинцев: никто не мог представить, что Россия начнёт войну, потому что здесь была обычная мирная жизнь.
Естественно, существовали разные политические взгляды. Но это было примерно так же, как в России в 1990-е годы, когда люди придерживались разных политических убеждений. Представьте, что коммунисты спорят с Ельциным, и вдруг Китай нападает на Россию, заявляя, что защищает коммунистов и спасает жителей страны от режима Ельцина. Примерно так это выглядело бы.
Иными словами, на Донбассе были люди, симпатизировавшие России, и люди, настроенные против неё. Но всё это происходило в рамках нормальной политической жизни, в которой никто не предполагал, что разногласия можно разрешать насилием, тем более начинать войну. Когда же приходят вооружённые люди и начинают захватывать территорию, становится уже не до политических взглядов. Неважно, каких убеждений ты придерживаешься: российские бомбы и ракеты не разбирают, кто каких придерживается убеждений.
Я заметил ещё одну особенность. В 2015 году я был в Авдеевке. Тогда местные жители далеко не все поддерживали Майдан, многие относились к нему скептически. Но приезжали туда люди из западной Украины, общались с местными и вместе с ними работали. Политические взгляды могли быть разными: у одних – пророссийскими, у других – проукраинскими. Но все занимались волонтёрством, помогали людям и защищали их от обстрелов. Они делали одно общее дело.
А сейчас, когда общаешься в интернете с россиянами, то сталкиваешься с тем, что они пытаются убедить тебя, будто тебя правильно бомбят и нападать на Украину совершенно нормально. Иными словами, диалог с такими россиянами становится невозможным, а диалог внутри Украины между людьми с разными взглядами был вполне возможен. Люди могут придерживаться противоположных политических позиций, но при этом понимать: мы живём вместе, это одна страна, и у нас могут быть разные представления о том, какой она должна быть.
И сейчас политическое поле Украины очень разнообразно. Здесь есть оппозиция, многие критикуют президента, но они находятся в одном поле политического общения. Из-за войны политический процесс поставлен на паузу, но, если бы война прекратилась, все демократические процессы запустились бы снова: были бы и протесты на улицах, и предвыборные кампании разных партий. Это нормально. Так и должно быть в любой стране.
Но все просто недоумевают, как это может быть, что россияне могут считать нормальным нападение на другую страну и убийство людей. Какие бы политические взгляды ни были у украинцев, сам факт того, что можно без каких-либо оснований начать агрессию и массово уничтожать людей, настолько не укладывается в голове, что в Украине это воспринимается как будто это другая реальность. Вот есть наша жизнь, а вот есть наша жизнь, а есть какая-то адская, потусторонняя реальность, откуда идёт на нас это наступление. И понять её украинцы даже не пытаются, настолько это что-то абсолютно чужое. Поэтому я бы сказал, что сейчас в Украине Россию вообще не воспринимают. Что бы ни говорили в России, её язык аргументов стал непонятен. Когда россияне что-то доказывают, критикуют или ругают, иногда просто не понимаешь, к чему это относится, с чем это можно связать.
В начале полномасштабной войны в 2022 году в Украине вспыхнула сильная ненависть к России. Но сейчас она уже потухла. А сейчас не ненависть, а просто игнорирование. Россия просто не воспринимается, как будто она не существует, а мы защищаемся от такого врага, которого нельзя понять и нельзя с ним договориться. Но жить надо, и защищаться надо. Украина объединена, чтобы противостоять этой угрозе, несмотря на то что внутри страны люди придерживаются разных политических взглядов и убеждений. Когда возобновится нормальный демократический процесс, мы увидим, насколько будет острой эта внутренняя политическая борьба. И я считаю такую борьбу нормальной.
Ведущий: Николай, простите, последний вопрос. Его подсказали в чате. У вас российский паспорт? Вы живёте в Славянске по российскому паспорту?
Николай Карпицкий: У меня есть свидетельство о постоянном проживании. Паспорт просрочен, поэтому фактически действующего паспорта у меня нет.
Ведущий: Спасибо вам большое! Мы благодарны вам и за это свидетельство, и за ваш философский взгляд на происходящее. И, конечно, благодарны, что вы с нами разговариваете, что такой диалог вообще возможен. Для нас это очень ценно, поверьте. Мы тоже желаем скорейшего мира.
Николай Карпицкий, доктор философских наук. Мне кажется, это действительно очень важное и нужное свидетельство, прозвучавшее в нашем сегодняшнем эфире. Спасибо вам большое!
Расшифровка стенограммы и редакция Николая Капрпицкого
