Николай Карпицкий. Российское имперское сознание и утрата адекватного восприятия вероятности событий

Источник: PostPravda.info. 13.08.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/russian-imperial-consciousness-necro-imperialism-rus/

 

Почему россияне верят в абсурдные вещи? То, что в картине мира западного человека кажется невероятным, в картине мира россиян – неизбежным. Ошибка западных аналитиков в том, что они ищут рациональную мотивацию поведения российской власти. Однако россияне иначе оценивают значение и иначе распределяют события по вероятности, и это непосредственно влияет на их имперское сознание.

Почему Запад ошибся в оценке военной угрозы со стороны России?

Чтобы не потеряться в потоке информации, человек должен расставить приоритеты: что заслуживает первостепенное внимание, а что следует игнорировать. Для этого необходима система оценки вероятности тех или иных событий – матрица вероятностей. Например, до нападения России на Украину западные лидеры считали крайне маловероятным, что Путин развяжет войну. Это убеждение основывалось на картине мира, в которой люди всегда руководствуются выгодой, тогда как большая война Путину не выгодна. Ведь он уже имел всё, что можно пожелать – абсолютную власть, стабильность внутри страны, влияние на международном уровне и возможность баснословно обогащаться за счет продажи природных ресурсов – всё это война поставила бы под сомнение.

Картина мира основана на таких идеях или представлениях, которые влияют на вероятность событий. В основе картины мира Путина, как и большинства россиян, лежит представление, будто бы Запад по своей природе враждебен России, и поэтому самое важное – выстоять в этом цивилизационном противостоянии с ним. Преимущество будет за тем, кто первый развяжет войну, а экономические интересы здесь имеют второстепенное значение. Ошибка западных лидеров в том, что они произвольно проецируют собственные представления на Россию.

Однако, то, что невозможно в одной картине мира, воспринимается как неизбежное в другой. Иначе говоря, структура картины мира и есть матрица вероятностей, в соответствии с которой воспринимаются события и выявляются их смыслы.

Имперское сознание россиян основывается на другой матрице вероятностей

Для обычных россиян империя – это и есть Россия, которая ассоциируется с жизненным пространством, где они чувствуют себя в безопасности. Так было практически всегда на протяжении истории. Безопасность на этом огромном жизненном пространстве гарантирует только центральная власть, и если она ослабнет или рухнет, наступит хаос: разгул преступности, засилье мигрантов, междоусобные войны. Эта установка прямо противоположна той, что лежит в основе европейских демократий, где люди защищают собственную автономию, свои права, своё самоуправление, потому что именно самостоятельность и независимость дает чувство безопасности.

Российское имперское сознание формирует картину мира, в основе которой такие представления:

    Россия – особая цивилизация, которая включает Украину и Беларусь;
    Россия никогда ни на кого не нападала;
    Россия всегда побеждала во всей войнах;
    Россия расширялась мирным путём, все народы добровольно входили в её состав;
    Запад по своей природе враждебен России, и война с ним неизбежна.

Почему россияне принимают столь абсурдные представления, включая образованных интеллектуалов, обладающих доступом к информации, умеющих её проверять и критически анализировать? Более того, они верят любой пропагандистской дезинформации, если она соответствует российской имперской картине мира. Например, жители Советского Союза были уверены, что советские войска вошли в Афганистан по просьбе афганского правительства, чтобы опередить американцев, которые якобы хотели войти туда без приглашения.

Ну, допустим, они могли не знать, что советские военные убили главу Афганистана Хафизуллу Амина, штурмом взяв его дворец. Однако пропаганда бывает настолько абсурдной, что не требуется дополнительного знания, чтобы понять это. Например, советские люди верили, будто Финляндия в 1939 году напала на Советский Союз. Достаточно посмотреть на карту, чтобы понять, что это столь же невероятно, как и утверждение, будто нашей планетой управляют рептилоиды. Однако человеческое мышление устроено так, что даже выдающийся учёный, признанный специалист в своей области, может одновременно верить в теории заговора, в рептилоидов или поддерживать агрессивную войну, полностью доверяя пропаганде, которая её оправдывает. Если бы в тот период Советскому Союзу удалось оккупировать Финляндию, то те же самые люди были бы уверены, что Финляндия сама добровольно вошла в его состав, а любые разговоры об её независимости воспринимали как враждебную деятельность.

Картина мира параноидальной личности

Слово «параноидальный» употребляется не только в отношении психического заболевания, но и в отношении определённого типа личности, которая с точки зрения общества может считаться вполне здоровой. Параноидальную личность характеризуют такие качества как повышенная подозрительность, злопамятность, высокая чувствительность к угрозам, поиск скрытых мотивов, склонность к систематизации и логическому обоснованию на основе произвольных принципов, логически последовательная, но однобокая интерпретация событий, отсутствие эмпатии, неспособность понять другую точку зрения и критически отнестись к собственным убеждениям. Все эти качества обусловлены разрушением матрицы вероятностей в параноидальном сознании. Человек перестаёт различать наиболее и наименее вероятные объяснения происходящего. Маловероятная версия становится для него несомненной, если соответствует его подозрениям.

Разрушение матрицы вероятностей может привести к параноидальному бреду, когда человек извлекает из совершенно случайных совпадений скрытые сообщения. Например, видит около своего дома на земле фантик от конфеты «Петушок – золотой гребешок» и начинает подозревать, что кто-то специально подбросил этот фантик, намекая, что подпустит «красного петуха», то есть устроит пожар. Такое объяснение внутренне логично, но вытекает из настолько маловероятных допущений, что нормальный человек просто проигнорировал бы их.

В соответствии с этой же логикой существуют всевозможные теории заговора и убеждённость большинства россиян, что Запад всегда хотел уничтожить Россию. Означает ли это что все они параноики? Разумеется, нет. Преимущественно это нормальные здоровые люди. Необходимо различать тех, кто формируют параноидальную картину мира, и большинство людей, которые соглашаются в ней жить, хотя сами является вполне обычными, а не параноидальными личностями. Их следует отличать от индифферентных людей, которые лишь формально соглашаются пропагандой, но не интересуются и не вникают в неё. Среди тех, кто формирует параноидальную картину мира, существуют как действительно параноидальные личности, так и циничные идеологи, которые проводят пропаганду лишь ради карьеры.

Почему здоровые люди верят абсурдным измышлениям?

Самая распространённая мотивация доверять измышлениям – стремление к социальной адаптации. Если человек хочет соответствовать ожиданиям большинства, то по умолчанию принимает всё, во что верят все. Поэтому ему проще обмануть себя, чем спорить или конфликтовать с окружающими. Наряду с этим можно выделить еще две доминирующие мотивации обманывать себя – страх и надежда, связанная с определённым образом будущего.

Страх может быть вызван неуверенностью в себе, боязнью потерять чувство безопасности привычный образ жизни, работу, социальный статус или уважение к себе. Он также может быть связан с ощущением угрозы собственной идентичности, культуре или надежде на будущее.

Надежда, напротив, связана с образом будущего. Любая информация, которая ставит его под сомнение, вызывает тревогу и другие негативные чувства, в свою очередь, всё, что усиливает надежду, вызывает воодушевление. Человек начинает доверять не тем источникам, которые наиболее достоверны, а тем, что уменьшают тревогу и подтверждают ожидания. В результате он постепенно окружает себя единомышленниками, находящимися с ним на одной эмоциональной волне. Так формируется информационный пузырь, внутри которого воспринимается лишь та информация, что соответствует уже сложившейся картине мира.

Механизм вовлечения в параноидальную картину мира

Любые измышления воспринимаются как несомненная реальность, если они укладываются в картину мира человека. Большинство россиян живут в картине мира, которая характерна для параноидальной личности, и поэтому верят, что Россия не нападала на Украину, а только защищается, в то время как Запад якобы установил в Украине нацистский режим и её руками хочет уничтожить Россию.

Обычный человек попадает в плен параноидальной картины мира не сразу. Сначала он должен войти в общее поле общения с параноидальными личностями. На этом этапе он ещё способен видеть, что измышления, которые все принимают как очевидную истину, противоречат здравому смыслу. Однако зерно сомнения в него уже посеяно, и он невольно начинает корректировать оценку вероятности явлений, оценивая невероятное как возможное, а возможное как необходимое. Так постепенно меняется матрица вероятностей, в соответствии с которой он воспринимает события.

Этому процессу способствуют другие мотивы: материальная выгода, страх, стремление сохранить работу, спокойно дожить до пенсии, избежать конфликтов. В нынешней России к этому примешивается страх потерять свободу, поскольку адекватная оценка реальности считается преступлением, и многие люди получили длительные сроки заключения за её высказывание. Стремление вытеснить чувство вины за преступления России в Украине может приводить к тому, что люди еще сильнее начинают стараться убедить себя, что именно Украина развязала войну.

После распада коммунистической системы началась новая трансформация имперского сознания под влиянием двух факторов: стремлению к упрощению мира и утратой образа будущего. С приходом Путина власть в России новая форма империализма – некроимпериализм – стала основой государственной политики, а с началом войны против Украины она закрепилась в массовом российском сознании.

Мифологическое сознание и образ будущего

В архаических обществах мифологическое сознание структурировало жизнь и восприятие мира. Миф – это такой внерациональный способ осмысления действительности, благодаря которому всё наделяется новым мифологическим смыслом, что позволяет преодолеть страх перед неизвестностью и примириться с ужасами мира. Страдания невыносимы, когда они бессмысленны. Если они становятся понятными внутри мифологической картины мира, их можно вытерпеть. Однако миф не предлагал образ будущего, поэтому архаические общества могли столетиями пребывать в застывшем состоянии без развития.

Современное общество устроено иначе. Сегодня страх перед страданиями и неопределённостью будущего преодолевается не благодаря мифу, а благодаря образу будущего. Человек надеется, что жизнь можно изменить, и эта надежда становится источником его активности, что привело к быстрому развитию современной западной цивилизации.

В современной Украине сосуществуют различные представления о будущем, и между ними идёт политическая и общественная конкуренция. Какая из этих моделей окажется доминирующей – это во многом зависит от молодого поколения, поскольку именно молодёжь в наибольшей степени ориентирована на будущее. В России вместо образа будущего предлагается мифологизация прошлого, которая подменяет историю, и таким образом предлагает человеку смириться с трагической действительностью.

Но как можно примириться с войной, страданиями, смертью и насилием? Только одним способом – наделив их новым мифологическим смыслом. Когда смерть, страдания и совершаемое властью насилие получают сакральное оправдание, возникает некроимпериализм.

На самом деле российская власть пыталась преподнести как образ будущего реконструкцию прошлого, где Россия великая военная держава, постоянно раздвигающая свои границы. Во время оккупации Крыма многие россияне воодушевились этим образом, что вылилось в беспрецедентную поддержку власти. Но как только война приняла затяжной характер, этот образ потускнел и поддерживается лишь проекцией на него мифологических представлений об истории.

В результате человек оказывается перед выбором. Либо принять эту мифологию, в которой смерть приобретает самостоятельную ценность, и тогда убийства людей в соседней стране будут казаться оправданными: так устроен мир, война и смерть являются естественными и самоценными. Либо отказаться от этой мифологии. Но тогда разрушается вся картина мира, исчезает образ будущего, а вместе с ним – и возможность преодолеть страх перед настоящим. Именно в этой психологической ловушке, на мой взгляд, сегодня оказалось российское массовое сознание.

Некроимпериализм и упрощение картины мира

Российский некроимпериализм ориентирован на архаику, и это связано со стремлением вернуться к максимально простой картине мира. Наиболее примитивным проявлением страха перед сложностью мира является разрушительный инстинкт, характерный для люмпенизированных личностей (гопников). Подобные им люди встречаются во всех сферах общества. Они не стремятся создавать что-то новое или сохранять уже существующее. Их главная установка – разрушить всё, что кажется непонятным или чужим. Зачем? Чтобы мир стал проще. Вся сложность распределения событий по вероятности упрощается до бинарной схемы: да/нет, и все промежуточные варианты исключаются из матрицы вероятностей.

Подобная установка на упрощение непосредственно связана с подавлением эмпатии. Постепенно круг людей, по отношению к которым человек способен испытывать сочувствие, всё больше сужается, все остальные воспринимаются как абстракции, и тогда уже не страшно согласиться с идеологическими установками, оправдывающими их уничтожение. Эта установка становится элементом государственной идеологии и проникает во все сферы российского общества. По сути, политический стиль Путина – это стиль гопника, который видит врагов во всех, кто отличается от него.

Если человек становится врагом уже по самому факту своего существования, то самым простым решением было бы сделать так, чтобы его вообще не существовало. И когда смерть воспринимается как универсальный способ упростить мир, пробуждается некрофилический инстинкт. Самый простой способ упрощения мира – война. Согласно этой логике, не только гибель врагов на войне, но и гибель соотечественников тоже воспринимается как упрощение мира, что объясняет равнодушие большинства россиян к неоправданным потерям в войне против Украины. Так некрофилическая установка за годы войны стала доминировать в российском массовом сознании.

Что будет дальше – сказать трудно. Однако предельное упрощение любой социальной системы неизбежно приводит к тому, что рано или поздно она перестаёт поддерживать себя и начинает разрушаться под собственной тяжестью. Во всяком случае, я не думаю, что социальная система, основанная на некрофилии, может оставаться жизнеспособной в течение длительного времени.

 

Николай Карпицкий. Валерий Залужный, Александр Сырский, Михаил Драпатый: профессионализм или военный талант?

Источник: PostPravda.info. 11.08.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/zaluzhnyi-syrskyi-and-mykhailo-drapatyi-rus/

Михаил Драпатый – новый Верховный главнокомандующий Вооруженными силами Украины. Фото: ArminiaInform

Михаил Драпатый – третий главнокомандующий с начала широкомасштабной войны. Россия превосходит Украину в военном и экономическом отношении, и чтобы ей противостоять от украинского главнокомандующего требуется не только профессионализм, но и военный талант. Благодаря талантливому военному решению ВСУ провели успешное контрнаступление осенью 2022 года, но в последующие годы потеряли инициативу. Украине предстоит переломить военную ситуацию в условиях перехода в новую технологическую эпоху, которая требует от главнокомандующего не только опытности и профессионализма, но и таланта. Сможет ли Михаил Драпатый ответить на этот вызов?

Не каждый профессионал является талантливым полководцем

Когда я изучал историю в школе, мне казалось, что гениальность полководца заключается в способности найти такой военный ход, который позволяет наголову разгромить значительно превосходящего противника, как это сделали Ганнибал в битве при Каннах или Александр Македонский в сражении при Гавгамелах. Мемуары Наполеона мне открыли, что любое неожиданное военное решение основывается на тщательном анализе множества условий. Достаточно ошибиться хотя бы в одном, и почти гарантированная победа оборачивается поражением. Гениальность полководца – это сочетание нестандартных решений на основе нового видения со сложными расчетами и анализом множества самых разных факторов.

Поскольку все факторы учесть невозможно, ошибки неизбежны даже у самых выдающихся полководцев. Именно поэтому принципиальное значение имеет профессионализм, позволяющий своевременно исправлять собственные ошибки. Чем быстрее реакция на ошибки, тем выше профессионализм. В отличие от профессионализма военный талант проявляется не только в исправлении ошибок, но и в предвидении их, а для этого нужно умение учитывать новые обстоятельства и адаптироваться к ним, несмотря на то, что они отсутствовали в предшествующем военном опыте.

Типичные ошибки советской военной школы

Оперативный план военного вторжения в Украину 24 февраля 2022 года был разработан Генеральным штабом РФ под руководством Валерия Герасимова. План был разработан профессионально в традициях советской военной школы и при определённых обстоятельствах мог быть удачным. Однако Герасимов не смог предвидеть те новые факторы, которые отсутствовали в его военном опыте, что привело к провалу плана. В дальнейшем он показал, что способен адаптироваться к новым условиям войны, но не способен отказаться от подхода советской военной школы, где залогом успеха является количественное преобладание, высокая централизация управления, длительные фронтальные наступления, удержание позиций любой ценой и т.д. Всё это характеризует Валерия Герасимова как профессионального, но не талантливого военачальника старой советской школы.

Советская армия во время Второй мировой войны добивалась успеха за счет стремительного наступления всеми имеющимися средствами до того, как противник успеет закрепиться. Это часто приводило к сокрушительному успеху, но иногда – к трагическим поражениям. Примером служит Ржевская битва (с 5 января 1942 года по 31 марта 1943 года), также известная как Ржевская мясорубка, когда советская армия под командованием Георгия Жукова потеряла сотни тысяч солдат в безрезультатных попытках штурмовать укреплённые позиции немецкой армии.

Вот этот подход безжалостного расходования живой силы в самоубийственных атаках передался по наследству российской армии, которая добивалась военных успехов в Украине ценой огромных потерь. Превосходство в живой силе позволяет российской армии относиться к ней как расходному материалу. Российские командиры знали, что за большие потери их наказывать не будут, а за успехи на поле боя – наградят. Украинское командование не могло использовать подобную тактику по моральным и по материальным причинам. Однако украинская армия тоже является наследницей советской, и поэтому в ней также могут быть прецеденты подобного отношения к жизням солдат.

Контрнаступление ВСУ 2022 года – демонстрация уникального военного таланта

Согласно советской военной школе на участке прорыва рекомендуется иметь не менее чем трёхкратное превосходство. Осеннее контрнаступление 2022 года, спланированное под руководством главнокомандующего Вооружёнными силами Украины Валерия Залужного, ВСУ наступали против превосходящих сил противника, что уже было необычно. Более того, украинское руководство открыто заявило о подготовке наступления в Херсонской области, что, на первый взгляд, противоречило военной логике, требующей скрывать направление главного удара. Однако именно это позволило отвлечь внимание российского командования и нанести удар в неожиданном месте – в Харьковской области. 6 сентября было начато наступление, 8 сентября был освобожден первый город – Балаклея, что привело к обрушению российского фронта. 10 сентября были освобождены самые крупные города в оккупированной зоне Харьковской области – Изюм и Купянск, что позволило украинским войскам продвигаться дальше.

Валерий Залужный. Фото: Официальная страница в Facebook «Верховный главнокомандующий Вооруженными силами Украины».

Когда нам уже известны результаты, это решение может показаться очевидным, однако в тот момент оно было сопряжено с огромным риском, ведь успех операции зависел от множества случайных факторов, которые необходимо было предвидеть. Любое неучтённое обстоятельство могло привести к провалу наступления в Харьковской области, что в свою очередь сорвало бы наступление и на Херсонском направлении. При этом невозможно заранее предвидеть, какой именно фактор окажется решающим. Именно поэтому даже самые выдающиеся полководцы время от времени ошибаются. От Валерия Залужного требовалось не только увидеть и иметь волю принять нестандартное военное решение, но и провести анализ множества факторов, и, решая эту задачу, он продемонстрировал уникальный военный талант.

Наступление на Лиман – профессиональный расчёт или ошибка?

Непосредственное оперативное руководство контрнаступлением в Харьковской области осуществлял Александр Сырский. В целом операция была проведена профессионально. Однако уровень профессионализма военачальника определяется не отсутствием ошибок, а способностью своевременно их выявлять и корректировать свои действия. Александр Сырский профессионал старой школы, для которой характерны ошибки определённого типа. Замысел Сырского состоял в том, чтобы как можно быстрее разрушить систему управления и снабжения российской группировки, а не уничтожать каждое её подразделение.

После освобождения Изюма перед украинским командованием открылись два пути наступления на Лиман. Первый предусматривал непосредственный штурм Лимана со стороны реки Северский Донец, то есть с юга и с запада. Преимущество этого варианта в том, что штурм можно было начать немедленно, что позволило бы сохранить стремительный темп наступления. Второй путь – обход Лимана с северо-востока и создание угрозы окружения. Этот вариант практически гарантировал успех, но вместе с тем и падение темпов наступления, предоставляя россиянам возможность закрепиться на новых рубежах.

Александр Сырский. Фото: Официальная страница в Facebook «Верховный главнокомандующий Вооруженными силами Украины».

Советский военачальник школы Георгия Жукова постарался бы любой ценой взять Лиман лобовым штурмом, чтобы сохранить темп наступления, подобно тому, как действовал сам Жуков в Ржевской мясорубке. Однако в советской военной школе, где успех оценивается по результату, а не по потерям, это не всегда считается ошибкой, что объясняет, почему российские военачальники в первый период войн проводили лобовые штурмы украинских городов, не считаясь с потерями.

В тот момент Александр Сырский ещё не мог знать, насколько упорно российские войска будут оборонять Лиман, однако он знал, что город хорошо укреплён. Проблема в том, что решающие факторы, определяющие успех или неудачу военной операции, становятся очевидными главным образом задним числом. До начала операции они скрыты среди множества других обстоятельств, влияние которых далеко не всегда можно правильно оценить заранее. Именно поэтому военное искусство состоит не только в способности принимать смелые решения, но и в умении своевременно отказываться от них, если развитие событий показывает необходимость изменить первоначальный замысел.

После освобождения Изюма украинские войска начали наступление на Лиман со стороны реки Северский Донец (с запада, юга и юго-востока от Лимана), которое продолжалось приблизительно с 12 по 22 сентября. После потери Изюма российское командование успело перебросить в район Лимана дополнительные силы. Это участок фронта не затронул хаос, вызванный стремительным наступлением украинских войск, и российские войска вели оборону организованно. Кроме того, наступление осложнялось особенностями местности: обороняющимся благоприятствовали лесные массивы и ограниченное количество дорог. Украинским войскам удалось освободить ряд сёл в этой зоне, однако наступление со стороны Северского Донца так и не привело к освобождению Лимана.

Оценив сложившуюся обстановку, украинское командование отказалось от дальнейших попыток фронтального прорыва и перенесло основные усилия на северное и северо-восточное направления. Это позволило перерезать коммуникации российской группировки, 30 сентября взять Лиман в оперативное окружение, а 1 октября – полностью освободить город.

Возникает вопрос, было ли фронтальное наступление на Лиман со стороны реки Северский Донец профессиональным военным решением, позволяющим сковать силы противника, или же ошибкой. И было ли дальнейшее наступление с северо-восточной стороны, которое привело к оперативному окружению Лимана, реакцией на неудачу первоначального плана или же, наоборот, его развитием? Я не смог найти ответ на эти вопросы в открытых источниках. Мнения авторов во многом зависят от субъективных оценок. Думаю, историки еще будут спорить об этом, но даже историки не свободны от субъективного отношения. Например, некоторые историки даже в Ржевской мясорубке видят положительное значение в том, что она сковала значительные силы Вермахта.

Мнение очевидца

В связи с этим я обратился к очевидцу событий офицеру на пенсии и волонтёру Александру Пальченко из Краматорска, который в тот период развозил гуманитарную помощь и лично общался с военными на фронте. Он ответил мне так: «Я не могут сказать о ситуации под Лиманом, но я хорошо знаю ситуацию под Ямполем, где я непосредственно присутствовал. В Торском был мост на реке Жеребец, через который идет дорога на Кременную. Вместо того чтобы обойти Ямполь с востока по старой железной дороге со стороны Озерного, выйти к селу Торское и отрезать всю группировку в Лимане, Ямполь начали штурмовать в лоб и пролилось все это мероприятие 10 дней. Противник успел эвакуироваться из Лимана и отошел к Кременной».

Ямполь – посёлок на юго-востоке от Лимана. Если бы его удалось быстро взять, это позволило бы выйти к Лиману с южной стороны. Из опыта Второй мировой войны мы знаем, что советское командования между двумя вариантами всегда выбирало не тот, что более эффективный, а тот, что дает более быстрый результат, и очень часто это было сопряжено с ошибками. Однако Александр Пальченко считал, что даже не было необходимости ждать наступления с севера, которое в дальнейшем всё же освободило Лиман, достаточно наступая с юга обойти Ямполь и заблокировать в Торском мост через реку Жеребец, чтобы вся российская группировка оказалась в окружении. После такого успеха, по его мнению, украинские войска могли бы продвинуться гораздо дальше на восток, освободив ещё ряд городов.

Очевидец Александр Пальченко показывает авторам PostPravda.Info Юлии Филь и Енджею Моравецкому место боевых действий под Славянском во время российского вторжения на Донбасс в 2014 году. Фото: Николай Карпицкий

Свидетельство Александра Пальченко склоняет меня к выводу, что дальнейшее наступление украинских войск с севера было реакцией на неудачу первоначального плана, а не на его развитие. Профессиональный военачальник способен вовремя признать, что первоначальный замысел требует корректировки, талантливый – заранее предвидеть ошибки. Поскольку ответственность за проведение всей операции на оперативном уровне лежала на Александре Сырском, я могу признать, что это профессиональный военный руководитель старой советской школы, однако никак не могу сказать, что это талантливый командующий.

В свою очередь, российское командование в своем стремлении превратить Лиман в опорный пункт восстановления рухнувшего фронта также совершило типичную для советской военной школы ошибку – решило удерживать город любой ценой. В результате 30 сентября Лиман оказался в оперативном окружении, и ночью российским войскам пришлось прорываться по дороге, которая находилась под огненным контролем ВСУ. И уже 1 октября украинская армия вошла в Лиман. Следует признать, что порой подобную ошибку совершали также и те украинские командиры, которые были воспитаны в традициях советской военной школы, что приводило к неоправданным потерям.

Михаил Драпатый – представитель нового поколения в украинском военном командовании

22 июля 2026 года главнокомандующим ВСУ был назначен Михаил Драпатый. Он представляет новое поколение украинского командования, и подобных ошибок, характерных для представителей советской военной школы, мы у него не встречаем. В отличие от многих штабных генералов, формирование Михаила Драпатого как командира связано непосредственным управлением войсками в ходе боевых действий начиная с 2014 года. Назначение Михаила Драпатого вызвало воодушевление в украинском обществе, так как с ним связывают надежды на разрыв с советской культурой командования и улучшение ситуации на фронте.

О военном таланте Михаила Драпатого можно судить по организации обороны Покровского направления. В течение 2024 года российские войска последовательно продвигались к Покровску, и оставалось неясным, удастся ли остановить их наступление. В тот период армии обеих сторон лишь начинали осваивать тактику массового применения беспилотников, тогда как Россия сохраняла значительное превосходство в артиллерии и личном составе. Быстрое падение Покровска открывало российским войскам возможность для дальнейшего наступления сразу на нескольких направлениях и создавало угрозу обвала фронта. Для Украины было жизненно важно выиграть время до того момента, когда широкое применение дронов изменит характер боевых действий и существенно снизит значение численного превосходства в артиллерии и живой силе.
 

Михаил Драпатый в 2022 году. Фото: АрміяINFORM

В конце 2024 года, после назначения Михаила Драпатого года командующим оперативной группировкой на этом направлении, ситуация вокруг Покровска постепенно изменилась. Российское наступление не прекратилось, однако его темпы заметно снизились, а на отдельных участках украинские подразделения смогли перейти к локальным контратакам. Есть основания именно с деятельностью Михаила Драпатого связывать переход от преимущественно линейной обороны к активной маневренной обороне, цель которой заключается не в удержании любой ценой каждого километра территории, а в максимальном истощении наступающего противника.

Украинские подразделения на Донбассе нередко стремились удерживать позиции до последнего момента, что приводило к неоправданным потерям личного состава. Например, когда ночью 17 февраля 2024 года Александр Сырский приказал оставить Авдеевку, часть украинских военнослужащих была блокирована в городе и попала в плен. При Михаиле Драпатом активная оборона чаще использовала тактику своевременного отхода с невыгодных рубежей и проведения коротких контратак с последующим возвращении утраченных опорных пунктов. Такой подход лишал противника возможности закрепиться на занятых позициях и развить достигнутый успех.

Если прежде подразделения беспилотных систем во многих бригадах действовали сравнительно автономно, то с приходом Михаила Драпатого на Покровском направлении их стали использовать как элементы единой системы разведки, огневого поражения. Благодаря этому российские штурмовые группы всё чаще несли значительные потери ещё до выхода к украинским позициям. Одновременно увеличилось количество расчётов FPV-дронов, расширилось применение дистанционного минирования и улучшилось взаимодействие между подразделениями беспилотных систем, артиллерией, механизированными и десантно-штурмовыми подразделениями.

Талант полководца проявляется не только в ярких победах и нестандартных оперативных решениях. Основную часть его работы составляет повседневная, зачастую незаметная деятельность по повышению боеспособности войск и совершенствованию системы управления. Одним из важных организационных решений Михаила Драпатого стал отказ от жёсткого закрепления резервов за отдельными участками фронта. Вместо этого резервы стали шире использоваться как мобильный инструмент для оперативного закрытия прорывов, проведения локальных контратак и усиления наиболее опасных направлений. Это повысило устойчивость обороны и снизило эффективность российской тактики небольших штурмовых групп.

Журналист Петр Зауэр в The Guardian пишет о Михаиле Драпатом: «он рано начал применять беспилотные технологии, передавал полномочия младшим офицерам, ожидая от них ответственности за собственные решения». Хотя я не встречал документального подтверждения, что новая система управления на основе делегирования полномочий была официально оформлена, есть многочисленные свидетельства очевидцев этого подхода.

После назначения главнокомандующим ВСУ перед Михаилом Драпатым стоит ряд задач, которые требуют высокого профессионализма: стабилизация фронта, интеграция беспилотных подразделений в единую систему армии, оптимизация использования резервов. Но главное – внедрение современных принципов командования, что позволит отказаться от старого советского подхода управления и перейти армии на новый уровень. Однако для решения этой задачи недостаточно опыта и профессионализма, необходим ещё и военный талант. Михаил Драпатый уже показал себя как талантливый командир на оперативно-тактическом уровне. Сможет ли он также проявить себя как военный стратег, способный планировать крупные наступательные операции, покажет время.

Николай Карпицкий. Жизнь в условиях войны. Видео

Хроники прифронтового города – Славянск, 20.08.2026. Николай Карпицкий

 

Славянск: будни прифронтового города. 08.08.2026. Николай Карпицкий

 

 

Военное лето в Славянске: обстрелы и жизнь в частном секторе. Николай Карпицкий 17.06.2026

 

 

Авдіївка. Служіння під обстрілами. Документальні кадри від церкви "Пробудження". 2014-2015

 

 

Пётр Кашувара. «Только б успеть провести операцию до налёта». Так живёт Киев. Дневник военного корреспондента, 16.08.2026

Источник: PostPravda.info. 16.08.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/novosti-s-fronta/dziennik-korespondenta-wojennego-16-08-2026-rus/

 

Кажется, что очередные фотографии, данные, статистика, военные сводки, просьбы и угрозы политиков, эмоциональные слова, тщательно подобранные прилагательные, метафоры и даже целые часы телевизионных репортажей уже не способны рассказать о войне в Украине. Поэтому мы, журналисты, которые видят её каждый день, в тот момент, когда конфликт вступил в совершенно новую, возможно, ключевую фазу, зашли в тупик. Отсюда и возникла идея дневника военного корреспондента. Попытка поставить рядом сухую медийную информацию и обычный человеческий опыт.

Механизмы, ранящие душу

Часто, особенно с 2025 года, случается так, что любой наш комментарий, репортаж или даже прямая трансляция с конкретного места трагедии способны в интернете поставить под сомнение тысячи анонимных комментаторов, повторяющих как мантру пропагандистские лозунги: «Вы всё время показываете нам один и тот же дом», «Почему вы не сходите на дискотеку?», «Что там делает красно-чёрный флаг?», «Вчера другой журналист показывал, что там вообще нет никакой войны», «Вы необъективны, вы лжёте», «Нас это совершенно не интересует».

Вопреки первому впечатлению эти слова наполнены сильнейшими эмоциями. Такими, которые способны глубоко запасть в душу и посеять сомнения, что западают в душу и там незаметно прорастают. Днями, неделями, месяцами, годами. Пока, наконец, не возникает ситуация, с которой начинает резонировать взращенная в нас эмоция.

И тогда происходит крах.

Распускается цветок посеянной пропаганды, и мы начинаем думать: «А ведь они были правы. Там действительно этот флаг, там действительно этот ресторан, может быть, я уже видел это здание?»

Это механизм, который дезинформация освоила уже давно. «Ложь, повторённая сто раз, становится правдой», особенно когда она доходит до нас из разных, якобы независимых и не связанных между собой, а порой даже демонстративно спорящих друг с другом источников.

Из моего журналистского опыта следует, что единственное, что способно защитить реальность от пропагандистской фантазии, – пережитые факты. Ведь невозможно опровергнуть опыт конкретного человека. Невозможно стереть из его глаз и памяти то, что он видел и слышал.

Дневник военного корреспондента. Я заболел от стресса

Уже неделю мне было тяжело спать. Я долго не мог заснуть. Ночью ворочался. То открывал окно, то включал кондиционер. То мне было душно, то холодно. Сердце билось как-то ненормально. Наверное, потому, что несколько дней над Киевом не было налётов. Организм привык к стрессу и напряжённому ожиданию.

Расслабиться можно только после выхода из метро, когда, наконец, выбираешься из объятий двух стен, или когда выходишь из ванной. Мы успокаиваемся лишь тогда, когда где-то вдали слышим первые взрывы. Мозг в этот момент подсказывает: «Можешь спать, сегодня целью являешься не ты».

Конечно, потом мы каждый раз ловим себя на чувстве вины: ведь кто-то другой действительно оказался под ударом. Но инстинкт выживания в данном случае носит животный характер. Я жив. Этот мир не закончился.

Жизнь в состоянии хронического стресса в конце концов заставляет нас болеть. Рано или поздно. И вот спустя несколько дней без бомбардировок я тоже начал чувствовать себя плохо. В телевизионном эфире я вышел на прямую трансляцию, но в тот день старался далеко по городу не ездить: у меня кружилась голова, и я не мог собраться с мыслями. После каждого включения я ложился на кровать, охлаждал пылающий лоб. На некоторое время закрывал глаза.

Через несколько часов я всё же сообщил продюсеру в Варшаве, что после 16:00 уже не смогу освещать события, потому что чувствую необычную усталость и, кажется, мне нужно съездить к врачу. Меня ещё попросили рассказать о предотвращённом польскими спецслужбами покушении на украинского рэпера, но как раз в это время у меня была назначена консультация, поэтому пришлось отказаться. Редакторы не любят такие ситуации, потому что в программе образуется пробел.

Но что ж. Бывает. У каждого есть своя задача, которую нужно выполнять. Включается другой инстинкт. Марк Аврелий писал в «Размышлениях…», что  хотя ты не видишь, что происходит в душе другого человека, тебе должно быть достаточно того, что происходит в твоей собственной душе.

В больницу на операцию. А там безопасно?

В 16:45 я уже был в одной из киевских поликлиник. Я записался к врачу, который принимает на Святошине. По дороге мне попадались разрушенные здания, обстрелянные склады, дома без окон. Это один из районов Киева, где разрушений больше всего. Россияне часто наносят удары именно сюда, а мы с Жорой, моим украинским оператором из TVP, потом ездим снимать репортажи о том, что произошло. Поэтому я хорошо знаю эти улочки – мы бываем здесь слишком часто. Дорога проходит, в частности, через район с обуглившейся станцией метро «Лукьяновская», а также мимо дома, в котором несколько человек сгорели прямо в собственных квартирах.

После недолгого осмотра врач сообщил, что выписывает мне направление в больницу на операцию. На сегодня. О том, чтобы ехать в Польшу, даже речи не идёт. Каждые сутки промедления могут привести к осложнениям.

– Вы и сами видели, насколько сильная боль. Вы чуть ли не выпрыгнули из окна, как только я до вас дотронулся. Я мог бы надавить сильнее, но вы не россиянин, поэтому не хотел вас мучить. Потребуется общий наркоз, имейте это в виду, – объясняет он.

– Где эта больница? – спрашиваю я.

– Недалеко от аэропорта Жуляны, – отвечает врач и смотрит на меня поверх очков. – Но не бойтесь. Вокруг там такие высокие здания, благодаря им больница хорошо защищена. Если что-нибудь упадёт, сначала попадёт в дома. В самой больнице тоже есть хорошее бомбоубежище. Ну, если только не будет баллистической ракеты – тогда вам всё равно ничто не поможет, – признаёт он с лёгкой интонацией.

В конце концов, в Украине о таких вещах разговаривают за завтраком, в магазине, на работе, на детских площадках, в барах и ресторанах.

Я собираю вещи и в 18:00 уже нахожусь в больнице.

Быстрый анализ крови показывает, что у меня немного повышены нейтрофилы, а лимфоциты, напротив, незначительно снижены. Их абсолютные значения в норме, поэтому врач, исходя из такой картины крови, приходит к выводу, что я испытываю боль и стресс и, скорее всего, у меня имеется воспалительный процесс или инфекция. Всё сходится.

– Прошу поставить мне венозный катетер. Когда-то я был ранен под Краматорском и несколько дней провёл в местной больнице. Каждый день мне ставили новый катетер. С тех пор, если знаю, что мне предстоит провести в больнице несколько дней, всегда прошу поставить венозный катетер. Помню, тогда на мне не осталось места без синяка, – объясняю я.

– В этих прифронтовых больницах просто экономят катетеры, чтобы их хватало для тяжёлых пациентов, – добавляет медсестра, словно пытаясь оправдать работу своих коллег. Как выясняется, сама она родом из Николаевки – города под Славянском в Донецкой области, где сейчас проходит линия фронта. Мы обмениваемся воспоминаниями о её родном городе, поскольку я часто ездил туда с фондом UA Future, чтобы доставлять гуманитарную помощь оставшимся жителям. Выясняется, что однажды я даже побывал возле её дома.

Вскоре я добираюсь до палаты на одном из средних этажей здания. Верхние этажи практически пустуют, поскольку в случае бомбардировки там опаснее всего. Поэтому пациентов размещают ниже, чтобы повысить их шансы на выживание. Появляется улыбающаяся медсестра и сразу начинает объяснять:

– Здесь у вас туалет, здесь шкаф, в нём халат, полотенца, одноразовые тапочки. Вот кровать, а рядом – такой пульт. Зелёные кнопки можете не нажимать, они всё равно не работают, но если вам станет плохо, нажмите красную – тогда кто-нибудь из персонала придёт. То же самое во время воздушной тревоги. Если захотите спуститься в укрытие, нажмите красную кнопку. Предупреждают, что сегодня ночью может быть атака, – добавляет она.

– Прекрасно. Как вы думаете, мы успеем сделать операцию до налёта? А может, ничего и не будет? Сейчас в Украине все либо букмекеры, либо гадалки, – шучу я.

– Взрывы обычно начинаются между полуночью и часом ночи. Ваша операция займёт не больше двух часов, даже если возникнут осложнения, так что до комендантского часа мы всё равно успеем закончить, – успокаивает меня санитарка.

Действительно, осложнений не было. Операция прошла по плану. Перед ней у меня состоялся ещё довольно долгий разговор с анестезиологом на тему непростых польско-украинских отношений. Я пытался объяснить, что далеко не каждый поляк избивает и оскорбляет украинцев. В конце концов, именно от него зависело, проснусь ли я, – подумал я и сам посмеялся над собой: откуда вообще такие мысли взялись.

– А вас кто-нибудь когда-нибудь оскорблял в Украине? – спрашивает он.

После недолгого раздумья я честно отвечаю, что нет. Хотя когда-то президент Украины Владимир Зеленский чаще приглашал TVP на пресс-конференции, а после того, как Кароль Навроцкий забрал у него орден, почему-то перестал.

Перед наркозом врач сказал мне: «До свидания». Наверное, это было хорошей приметой, потому что после процедуры его лицо снова встретило меня. Как это бывает после наркоза, я нёс какую-то чепуху. Приглашал всю бригаду выпить в баре моей польской коллеги Аси, недалеко от церкви Архангела Михаила в Киеве. Они смеялись, что я рекламирую это место, потому что мы из одной страны. Я убеждал их, что в Sao Miguel действительно подают лучшую пиццу в городе и великолепный коктейль Brasilian Long Island. И совершенно независимо от национальности.

Вместо бара меня, однако, отвезли обратно в палату. Я позвонил близким, сказал, что всё в порядке, и заснул. Ночью включилась тревога, предупреждающая о налёте. Я проснулся в этом странном, полусонном бреду после наркоза и не понимал, снится мне всё это или нет. Может, я действительно был в Sao Miguel и выпил слишком много Long Island. На всякий случай всё же проверил в телефоне, что происходит.

В Telegram-каналах писали, что приближается несколько реактивных дронов. «Ничего страшного», – подумал я. Если бы была баллистика, тогда другое дело. Три дрона как-нибудь переживём. Я отключил уведомления, чтобы сирены больше меня не будили, отложил в сторону пульт с красной кнопкой и снова лёг спать.

Дома будет безопаснее, чем в больнице

Утром меня разбудило сообщение из больничных динамиков: «Каждый день в 9:00 утра мы чтим память погибших за защиту нашего Отечества. Остановитесь, подумайте о них. Начинается общенациональная минута молчания. Тик-так, тик-так, тик-так».

После этого общенационального ритуала мне принесли завтрак, который не выглядел хоть сколько-нибудь аппетитно, да и на вкус оказался таким же. Пришли врачи на утренний обход. Они сообщили, что со мной всё в порядке и, если я хочу, сегодня после обеда смогу отправиться домой.

– Разумеется, вы можете остаться, но ночью, возможно, будет налёт, а состояние вашего здоровья не препятствует тому, чтобы вы находились вне больницы. Думаю, так будет безопаснее, – предложил врач, попросив меня лишь на следующий день приехать на контрольный осмотр и позвонить, если что-нибудь случится.

Я вернулся в квартиру. Взял рецепты и список продуктов, которые теперь должен есть, и отправился в ближайший торговый центр. На широких лестницах часто сидит молодёжь и обсуждает разные важные для неё вещи. Случайно до моего уха донёсся разговор.

– …и эти две польки просто начали избивать на улице тех украинцев, потому что те разговаривали между собой по-украински! – пересказывает подросток своей подруге увиденный в интернете ролик.

– Так что, в Польше лучше разговаривать по-русски? – уточняет девушка.

– Полякам всё равно. Они не различают. Бьют и нас, и их.

Мне стало грустно.

В аптеке большинства прописанных мне лекарств нет: недавно россияне разбомбили склады с медикаментами, поэтому возник дефицит. Мне выдают какие-то препараты-заменители с похожим составом, но и то лишь столько, сколько оказалось в наличии. Придётся поискать. Возможно, в другой аптеке города ещё найдётся несколько упаковок.

В супермаркете я покупаю последнюю упаковку британской овсянки, потому что полки тоже заметно опустели. Несколько дней назад ракеты уничтожили крупнейшие склады с продуктами под Киевом, поэтому доступно далеко не всё, а товары первой необходимости уже разобрали. На неделю хватит. Может быть, в другом магазине найду ещё одну упаковку.

Наступает вечер, поэтому я стираю бельё, собираю рюкзак с самым необходимым, складываю документы, журналистское оборудование, диски с данными фонда, фотографиями, видео и текстами. Весь свой журналистский архив я складываю в сумку, потому что это самое ценное, что у меня есть.

Уже появляются сообщения о том, что ночью будет обстрел. Наверное, хорошо, что я не остался в больнице. Бережёного Бог бережёт, как говорится.

Метро находится недалеко, но с такой болью я всё равно, скорее всего, не успею туда добраться, если включится тревога. Поэтому выбираю комнату, которая лучше всего подходит для сна во время обстрела. В гостиной безопаснее: спальня у меня прямо у фасадной стены здания, а значит, между мной и улицей только одна стена и балконное окно. Решаю спать на диване.

Дневник военного корреспондента: атака на Киев

Ночью, около часа, включаются сирены воздушной тревоги. Предупреждение о налёте длится три минуты. Ещё не успевает оно закончиться, как я уже слышу мощные взрывы. Бах, бах, бах, бах, бах, бах.

Пытаюсь считать, но в ночном полубреду сбиваюсь. Должно быть, баллистические ракеты летели одна за другой. Наверное, где-то неподалёку, потому что грохот был очень сильным. Может быть, в районе Лукьяновки или где-то поблизости. Звук обычно доносится до моего района по перпендикулярным друг другу широким улицам Киева.

После ракет появляются сообщения о приближающихся реактивных дронах. Я публикую пост в социальных сетях: «Серия взрывов в Киеве. Сирены ещё не успели выключиться, а уже прилетела баллистика. В то же время: левый берег, Лукьяновка, а также Вишнёвое, Боярка, Обухов».

И прихожу к выводу, что пора ложиться спать. Будь что будет. Я настолько устал и измучен болью, что мне уже всё равно. Похоже, целятся куда-то в другое место.

Утром просыпаюсь. Снова из-за сирены. Приближаются новые дроны. За окном я уже слышу, как противовоздушная оборона пытается их сбить.

Проверяю телефон. Ночью россияне, среди прочего, ударили по крупнейшему в столице книжному рынку и блошиному рынку. Неподалёку находится большой мост, соединяющий правый и левый берега реки, а также железнодорожная станция.

Возможно, целились во что-то другое и промахнулись, а сгорела вся литература. Кто меня знает, тот знает, как я люблю книги, поэтому эту новость я воспринимаю с огромной горечью.
 

Уже около шести утра, поэтому я снова засыпаю ещё на несколько часов, под аккомпанемент взрывов. Около девяти меня вновь будит сигнал воздушной тревоги. Проверяю Telegram. Дроны.

Встаю. Чищу зубы, меняю повязку. Иду на кухню и ставлю на плиту молоко с овсянкой. Для вкуса добавляю ложку мёда. Курю на балконе. Слышу два взрыва. Кажется, сбили дрон. Ещё три летят. Молоко у меня убежало, но завтрак всё равно съем.

Фотографирую овсянку и отправляю снимок в ответ коллеге на фронт. Сейчас он где-то под Славянском, на Донбассе, но с самого утра спрашивает, как я чувствую себя после операции. Увидев фотографию, он предупреждает:

– Осторожно, тебе уже не три года. Молоко тяжело переваривается. Лучше вари на воде.

Когда я заканчиваю писать этот текст, ещё нет полудня, а сирены воздушной тревоги снова начинают звучать.

Николай Карпицкий. Технологии изменили войну. Сделают ли западне лидеры выводы из анализа Валерия Залужного?

Источник: PostPravda.info. 23.07.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/valerii-zaluzhnyis-analysis-rus/

 

8 июля 2026 года вышла очередная статья Валерия Залужного – одного из наиболее рациональных аналитиков современной войны. Свой талант стратега генерал продемонстрировал осенью 2022 года, когда спланировал и организовал успешное контрнаступление украинской армии, которое является уникальной военной операцией XXI века. Ключевая мысль автора статьи в том, что развитие военных технологий требует пересмотра привычных представлений о войне, включая само понятие военной победы. НАТО уже не отвечает современным вызовам, так как это альянс уже не существующего мира. Готовы ли западные лидеры, ответственные за судьбы своих стран, сделать соответствующие выводы и изменить стратегическое видение войны?

Можно ли в мирных условиях подготовиться к современной войне?

Четыре года назад можно было без сомнений говорить о военном превосходстве НАТО. Однако война изменила свой характер. Готовы ли к этому вызову страны НАТО, которые, действительно, за последние годы сделали очень много для укрепления своей обороноспособности?

Российская армия на момент вторжения в Украину в 2022 году считалась второй в мире. Но если бы эта армия образца 2022 года столкнулась с современной украинской армией, то была бы полностью разгромлена в кратчайшее время, поскольку за четыре с половиной года развитие военных технологий ушло далёко вперед. Чем дольше страны воюют, тем больше накапливают опыт, развивают новые технологии и методы ведения войны. За годы боевых действий армии воюющих государств поднялись на новый уровень, не доступный армиям без боевого опыта современной войны, даже таким высокотехнологичным, как армии стран НАТО.

Сейчас многие говорят о переломе в войне. Однако я согласен с автором статьи: то, что мы наблюдаем, – вовсе не перелом, а закономерное изменение характера войны под влиянием новых технологий. Летом 2024 года российская армия довольно быстро продвигалась к Покровску. Если бы ей удалось сохранить темп наступления и быстро взять город, то открылся бы путь на Павлоград по ровной степной местности. В этом случае у российской армии появился бы шанс разрезать фронт надвое и обрушить его. Украине критически не хватало солдат, и ситуацию могла спасти только технологическая революция. И она произошла! Людей на фронте начали заменять дроны и роботы, частично нивелируя разрыв в численности живой силы. В результате опасность обрушения фронта исчезла, и, как утверждает генерал Залужный, сейчас ни Россия, ни Украина не могут достичь победы на поле боя.

Взгляд Валерия Залужного на современное поле боя

Автор статьи пишет, что развитие современных технологий практически делает невозможным выполнение тактических задач на земле. Серая зона на линии боевого соприкосновения превратилась в зону смерти, где дроны уничтожают любые движущиеся объекты. Теперь проблема уже не в том, как удержать ту или иную позицию, а как до неё вообще добраться или провести ротацию и эвакуацию. Два года назад главным кошмаром военных было оказаться в оперативном окружении, когда все линии коммуникации находятся под огневым контролем врага. Теперь практически все военные, удерживающие позиции на линии фронта, находятся в ситуации, похожей на оперативное окружение. В этих условиях достижение какой-либо тактической цели осуществляется ценой огромных потерь, непропорциональных результату. Однако Россия может позволить себе такие потери, а Украина – нет. Для российского командования солдаты – дешёвый расходный материал, который оно может постоянно направлять в зону смерти до тех пор, пока отдельные украинские позиции не утонут в волнах российских штурмовиков. Таким образом происходит медленное ползучее наступление России, которое вполне устраивает Путина.

В свою очередь, Украине удаётся не только перерезать прифронтовую логистику, что уже привело к топливно-энергетическому кризису в Крыму, но и наносить существенный ущерб Российской экономике, вызвав дефицит бензина. Однако Валерий Залужный считает, что технический перевес Украины временный, и те же самые технологии и методы ведения войны вскоре начнет применять также и Россия. Поскольку технические возможности развития военных технологий России и Украины приблизительно одинаковые, каждое эффективное решение, которое разрабатывает одна сторона, через некоторое время начинает осваивать и другая. Следует ожидать, что в ближайшем будущем все прифронтовые города с обеих сторон фронта будут изолированы подобно Крыму, а ещё через некоторое время каждая из сторон поставит под дроновый контроль всю территорию государства противника. В результате вся территория Украины и России превратится в одно сплошное поле боя.

Готовы ли европейские страны к такому типу войны?

Развитие боевых дронов вышло на новый уровень, и Россия оказалась не готова к этому: украинские атаки по нефтеперерабатывающим заводам вызвали дефицит бензина и недовольство населения. Однако в начале полномасштабного вторжения Украина тоже не была готова к систематическим атакам на свою энергетическую инфраструктуру: горели нефтебазы, разрушались склады топлива, нарушалась логистика. Со временем, каждая воюющая сторона адаптируется к болезненным ударам противника – и это закономерно, так же как закономерно, что невоюющая страна не может адаптироваться к новому типу боевых действий.

У многих европейцев всё ещё сохраняется устаревшее представление, будто в случае дальнейшей агрессии России зона боевых действий ограничится восточным флангом НАТО – Польшей и странами Балтии, тогда как остальная Европа останется в глубоком тылу. Однако в ближайшем будущем автономность и массовость беспилотных систем возрастут настолько, что понятие «глубокий тыл» потеряет смысл. В случае крупного конфликта под угрозой окажутся объекты по всей Европе – от Португалии до Исландии. При этом европейская инфраструктура во многом более уязвима, чем украинская.

За годы войны Украина научилась рассредоточивать критически важные объекты, создавать резервные мощности и быстро восстанавливать повреждённую инфраструктуру. В европейских странах подобного опыта нет. Напротив, значительная часть энергетических, транспортных и промышленных объектов отличается высокой концентрацией, что в условиях массового применения дальнобойных дронов может превратить их в сравнительно лёгкие цели. И если сейчас Россия ещё не располагает всеми необходимыми средствами для подобного воздействия на Европу, то при нынешнем темпе развития технологий уже в обозримом будущем такая возможность у неё появится. И тогда главным приоритетом станет даже не удержание линии фронта, а способность государства сохранять под постоянным воздействием высокоточных ударов функционирование своей экономики, инфраструктуры и системы управления.

Возможна ли победа над Россией?

Силами одной только Украины победить Россию невозможно. Как пишет Валерий Залужный, сегодня война на истощение ведётся уже далеко от линии фронта. Теперь целью становится не столько разгром на поле боя, сколько уничтожение логистических маршрутов и критической инфраструктуры, что резко повышает угрозу для мирного населения, но пока ещё не приближает окончание войны. Валерий Залужный утверждает: «говорить о достижении политической цели, победе в войне с помощью тактических действий на поле боя или даже эффективных ударов по логистике и критической инфраструктуре – явно выходит за рамки здравого смысла».

Западные страны исключают прямое участие в войне, и до недавнего времени помогали Украине только обороняться, но не побеждать. В парадигме западного общественного сознания жить в мире – это нормально, а война – это временное и экстраординарное событие, и поэтому с российской властью вполне можно будет договориться о мире, если сделать войну бесперспективной и затратной для неё. Это заблуждение обрекает на поражение.

В парадигме российского общественного сознания как раз война и есть нормальное состояние. Российская власть нечувствительна к военным потерям и готова вести войну, невзирая ни на какой экономический ущерб. России не может долго мирно сосуществовать с Европой, поскольку сама структура управления такой огромной территорией предполагает опору не на закон, а на силу, что рано или поздно приводит к возобновлению военной экспансии. Сейчас Россия перешла в такую фазу, когда она уже не может приостановить свою агрессию, и даже в случае временного перемирия продолжит гибридную войну.

Переоценка войны в западном общественном сознании является необходимым условием победы над Россией. Новый тип войны требует и нового понимания победы. Военные успехи должны измеряться уже не количеством захваченных или освобождённых территорий, а степенью разрушения системы государственного управления противника. Война закончится не тогда, когда российская власть увидит бесперспективность войны, а когда российское государство потеряет управляемость, а это именно то, чего боятся западные лидеры.

Достижимо ли это? На самом деле Россия очень уязвима. Вся Сибирь прикреплена к России одной железнодорожной веткой. Если эта тонкая ниточка где-то порвётся, ни грузы, ни войска невозможно будет перевозить. Воспользуются ли региональные элиты этим? Всё возможно, если в России обострятся внутренние противоречия – между бизнесом и государством, между региональной бюрократией и центральной властью, между ожиданиями населения и реальностью. И работа на обострение этих противоречий тоже является составной частью войны против России.

Украина выполняет лишь свою часть этой работы, но этого недостаточно. Поэтому без участия других европейских стран хотя бы в формате гибридной войны эту задачу не решить. Однако альянс НАТО вряд ли может быть эффективным инструментом, поскольку он сформировался под другие задачи и в другую эпоху. Как удачно отметил Валерий Залужный, НАТО – альянс старого мира, которого уже не существует. Поэтому Европе предстоит искать новые формы военного сотрудничества, но для этого еще необходимо убедить западное общество, которое, к сожалению, не замечает, что Россия уже давно ведёт не только конвенциональную войну с Украиной, но и гибридную – против всей Европы.

 

Николай Карпицкий. Государство – инструмент права или аппарат насилия? Россия, Польша и Украина: исторические противоречия можно преодолеть, а цивилизационные – нет

Источник: PostPravda.info. 17.07.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/the-state-instrument-of-law-or-of-violence-rus/

 

В основе политических конфликтов между Польшей и Украиной разное видение истории. Однако их можно преодолеть, если не политизировать исторические споры, а исходить из общего понимания государства как инструмента системы права для обеспечения нормальной жизни людей. Однако политические противоречия с Россией принципиально неразрешимы. Ведь даже если там к власти придут просвещённые либералы, они не смогут изменить того исторического факта, что Россия формировалась как военное государство, сущность которого – не право, а аппарат насилия.

Российское государство не чувствительно к гибели своих граждан

Война с Россией напоминает драку с гигантом, у которого отключены рецепторы боли, и поэтому приходится бить так, чтобы он физически потерял способность двигаться. Эта метафора позволяет понять, почему многие привычные механизмы давления на Россию оказываются неэффективными. Украинские удары по России летом 2026 г. привели к дефициту бензина и росту недовольства населения, но одновременно открыли и новые возможности обогащения друзей Путина. За годы войны их благосостояние резко возросло, поэтому они не заинтересованы в её окончании. Российской власти безразлично недовольство людей, для неё имеют значение лишь удары, физически препятствующие функционированию российской военной машине, нарушая логистику, а также цепочки производства и доставки вооружений.

Мы видим, как демократические государства прилагают все силы для спасения своих граждан, оказавшихся жертвами терроризма или политики других государств. Это связано с пониманием государства как инструмента права, обеспечивающего жизнь общества и защиту граждан. Отказ защищать своих граждан ставит под сомнение смысл существования государства. Однако в России всё иначе: граждане – это ресурс и расходный материал для государства. Приведу примеры.

24 августа 2004 года в воздухе были подорваны два российских пассажирских авиалайнера, погибло 89 человек. Следствие заявило, что их якобы подорвали террористы-смертницы. Ни о каких попытках вступить с ними в переговоры не сообщалось. Однако я помню, как по телевидению заявляли, что именно так и нужно поступать – самолёты в случае захвата террористами должны немедленно уничтожаться. В целом общество спокойно относилось к таким заявлениям, хотя иногда и высказывались сомнения – а как быть с угрозой падения обломков, если самолёты будут сбивать над городами?

Спустя неделю, 1 сентября 2004 года чеченские террористы захватили школу в Беслане. На этот раз они успели выдвинуть требование – прекращение военных действий в Чечне. В ответ российские военные расстреляли школу вместе с детьми, и опять же, российское общество восприняло такие контрмеры спокойно. После этого теракты действительно прекратились, поскольку даже террористам стало очевидно, что российская власть нечувствительна к гибели своих граждан.

В период пандемии COVID-19 перед российским руководством был выбор – направить ресурсы на помощь населению или сэкономить их для войны с Украиной. Разумеется, власть выбрала второй вариант. В результате за два года пандемии естественная убыль населения оказалась на более чем миллион человек больше, чем можно было бы ожидать при сохранении средней тенденции 2017–2019 годов. И к этим потерям российское общество тоже отнеслось спокойно, а власть восприняла их скорее даже позитивно, как освобождение от балласта, создававшего дополнительную социальную нагрузку.

Именно так она относится и к военным потерям – чем больше погибнет людей из депрессивных городов, тем меньше социальная нагрузка на государство. Люди – это дешёвый восполняемый ресурс, который можно безжалостно расходовать. Это сказывается на фронте. Например, украинская сторона считает, что лучше пожертвовать роботом, чем солдатом, однако с точки зрения российской стороны и то, и другое – расходный материал; вопрос лишь в том, какой дешевле.

Почему российское государство не для людей?

Россия воплощает иную цивилизационную модель государства, и это связано с рядом исторических и мировоззренческих причин. Во-первых, Россия формировалась как военная держава путём постоянных завоеваний.

• Во-вторых, в историческом самосознании россиян доминирует мессианская идея собирания земель. В разные эпохи она принимала различные формы: концепция «Третьего Рима», идея мирового коммунизма, современные представления об особой цивилизационной миссии России. Общим оставалось убеждение, что государство существует ради реализации великой исторической задачи, а не ради благополучия своих граждан.
• В-третьих, огромная территория требовала централизованной системы перераспределения ресурсов. Такая модель управления способствовала усилению вертикали власти и подозрительному отношению к федерализму, местному самоуправлению и любой самостоятельной инициативе снизу.
• В-четвёртых, сказывается влияние советского опыта репрессий и лагерной системы, в которой политические заключенные содержались вместе с уголовниками. Массовые репрессии, коллективизация и последующая урбанизация способствовали распространению уголовной лагерной культуры, которую перенимали крестьяне, бежавшие в города, а потом транслировали её своим детям.
• В-пятых, на протяжении всей истории России государственная идеология заменяла собой национальное самосознание русских. Во многих национальных государствах идентичность строится вокруг народа и его исторической территории, однако российская идентичность связывается с самим государственным аппаратом и пространством, которое он контролирует. Поэтому под Россией понимается не столько страна как общность людей, сколько государственная иерархия и подконтрольные территории.

В этой парадигме граждане не носители государства, а расходный ресурс. Парадокс в том, что сами граждане считают такое отношение к ним нормальным, потому что не верят, что государство может быть иначе устроено. Отсюда двойственное отношение россиян к государству: с одной стороны – это необходимое зло, аппарат насилия – как учили их в советской школе, с другой – средство реализации исторической миссии, по отношению к которой жизнь людей не столь важна.

Польская и украинская альтернатива российскому пониманию государства

Западные страны воплощают правовую модель государства, которая является цивилизационной альтернативой российской модели. Государство – социальная система, упорядочивающая отношения между людьми с помощью правовых механизмов. Оно включает систему институтов, обеспечивающих действие права, защиту личности и регулирование общественных отношений, и представляет собой инструмент, с помощью которого национальная правовая система организует жизнь общества.

В сознании граждан легитимность государства неразрывна с легитимностью национальной правовой системы. Разные государства могут по-разному обосновывать собственную легитимность: через историю, религию, традицию, культуру или демократический выбор граждан. Например, в польском общественном сознании особое значение имеет историческая память. Поэтому трагические события прошлого продолжают восприниматься как важная часть современной национальной идентичности.

Украинская политическая культура, напротив, в значительной степени строится вокруг памяти о борьбе за независимость. Для лучшего понимания я могу обратиться к эссе «Что такое современная украинская идентичность?» моей украинской коллеги – Юлии Филь, которая прожила некоторое время в Польше после широкомасштабного вторжения, а потом вернулась в Украину. Общаясь со своими польскими друзьями, она пришла к некоторым выводам, которые отразила в эссе. Приведу некоторые выдержки.

Юлия Филь: «Где-то на второй год войны в одном из польских подкастов мне пришла в голову мысль, что поляки больше заботятся о своём прошлом, они любят посещать музеи, замки, руины, в то время как украинцы меньше интересуются своим прошлым, а скорее смотрят в будущее. Этот тезис показался мне несколько спекулятивным, потому что как человек, работающий в сфере культуры, я наблюдаю рост интереса украинцев к прошлому и к культуре в целом, а не только к своей. Это тенденция, которая, по моим субъективным наблюдениям, начала проявляться после начала войны с Россией.

…Тем не менее, хотя Польша и теряла свою независимость в ходе нескольких «разделов» и установлении господства иностранных держав, она сохраняла определенную преемственность собственной государственности и обладала опытом чрезвычайной консолидации в периоды, когда ее государственность была утрачена. …Украинская государственность была кратковременной и не имела преемственности – независимые её проявления можно отметить разве что в Киевской Руси и Запорожской Сечи. Поэтому наша национальная идентичность, если и обращается к истории, то скорее к её мифологизированному варианту, поскольку государственность подобно спичке вспыхивала несколько раз на протяжении тысячелетней истории, а между вспышками были периоды подчинения и порабощения. Так если для поляков история независимой и могущественной Речи Посполитой передавалась из поколения в поколение, из уст в уста, то о наших периодах государственности мы узнаем разве что в школе из учебников в мифологизированном варианте. Перед нами предстают средневековые князья, которых мы скорее воспринимаем как героев фэнтезийной игры, а не как наших предков, и казаки – свободолюбивые воины с чубами, с которыми у нас тоже мало общего, ведь Сечь перестала существовать довольно давно, и наш прадед о ней нам уже не расскажет.

… Свое собственное украинское, которое находит отклик сейчас, живет – мы творим его каждый день через свободное искусство. Следует особо подчеркнуть слово «свободное», ведь это означает, что оно исходит из общества, а не является каким-то идеологическим конструктом, формируемым сверху с помощью закостенелых шаблонов и икон. В нём присутствует всё – от классических форм до смелых экспериментов.

…Когда украинцы стали интересоваться самими собой здесь и сейчас, пробудился интерес и к прошлому. … Безумной популярностью на YouTube пользуются исторические подкасты. Мы заново открываем наше прошлое и вплетаем его в наше настоящее. Так эксперт в польском подкасте был неправ?

Все же я могу с ним согласиться, потому что, хотя у украинцев сейчас и пробуждается интерес к собственному прошлому, но в структуре идентичности оно действительно играет иную роль, чем у поляков. У них прошлое – это основа идентичности, у нас же основой идентичности является современность, направленная в будущее и лишь творчески переосмысливающая или актуализирующая прошлое».

Я не могу в полной мере оценить мнение автора этого текста, потому что не был в Польше, и у меня нет возможности её посетить, однако я знаком с польской диаспорой в Томске – моём родном городе. Здесь польская община существует уже сто пятьдесят лет со времен польского восстания 1863–1864 годов. За это время поляки не утратили национальную идентичность, сохраняют свою связь с польской культурой и историей, проводят исторические исследования польской диаспоры в Сибири. Это особое отношение к своей истории отличало поляков от прочих моих земляков. Поскольку в польском общественном сознании государство легитимизируется на основе истории, поляки не могут относиться к трагическим событиям своего прошлого, таким как Волынская резня, как к абстрактному историческому знанию.

В свою очередь украинское восприятие государства связано с героизацией истории борьбы за независимость. В то же время длительный колониальный опыт сформировал определённое недоверие к государственным институтам как таковым и большую ориентацию на личные связи. С одной стороны это повышает способность к самоорганизации украинского общества, что демонстрирует успех двух революций в 2004 и 2014 годах и широкое волонтёрское движение в период агрессии России, с другой стороны, способствует пренебрежению к формальным правилам и толерантному отношению к коррупции.

В условиях войны любое сомнение в героическом мифе, даже вполне исторически обоснованное, воспринимается в Украине так, будто бы ставится под сомнение борьба за выживание, которую она сейчас ведёт. Именно различие восприятия истории является почвой для украинско-польских исторических дипломатических конфликтов, разжигание которых выгодно России.

Противоречия между Польшей и Украиной можно преодолеть

Исторические споры можно преодолеть, а цивилизационные разногласия – нет. Я не обладаю ни научной компетенцией, ни моральным правом встревать в исторические споры между Польшей и Украиной, и не могу давать оценку той или другой стороне. Однако я уверен, что любые исторические споры между государствами можно преодолеть, если не политизировать их, а предоставить возможность решать профессиональным историкам. Для этого нужны общие научные площадки, в идеале – международный научный институт, посвященный спорным вопросам истории, в котором ученые обеих стран вели бы дискуссии в соответствии с академическими требованиями объективности, несовместимых с диктатом какой-либо идеологии.

Несмотря на исторические споры, Польша и Украина исходят из общей цивилизационной модели государства, которая принципиально отличается от российской. Благодаря этому любые противоречия между ними можно решить в общей для них правовой парадигме государства. Однако противоречия с Россией таким образом разрешить не получится, поскольку они носят цивилизационный характер. Возникает вопрос: можно ли в этой правовой парадигме прийти к решению, как поступать с Россией?

Правовое обоснование деконструкции империи

В правовой парадигме государство можно определить как инструмент реализации норм и требований национальной правовой системы в жизни общества. Существуют разные национальные правовые системы, которые включают законодательство, систему права, правовую культуру и правоприменение. Общие принципы национальных правовых систем служат основой международного права, субъектом которого является также и Россия. Однако это противоречит правовой логике, поскольку Россия – неправовое государство, попирающее принципы права. Это означает, что Россия сохраняет международную субъектность исключительно благодаря военной силе, утратив правовые основания собственной легитимности.

После того как российская правовая система была адаптирована к обеспечению агрессивной войны и репрессиям, она утратила свою легитимность. Сейчас Россия находится в таком состоянии, что не может не воевать, и даже если российская власть заключит временное перемирие на линии фронта, это приведёт к активизации гибридной войны против всех европейских стран. Поэтому они имеют полное право в любой форме противодействовать российской угрозе, если это не нарушает их собственные принципы и нормы права.

Имеют ли россияне право на самоопределение и независимость в послевоенный период? Во-первых, жители России, в отличие, например, от граждан Украины или Польши, не обладают общей субъектностью. Во-вторых, не существует политических институтов, которые могут выступать от имени россиян. Возможно, в будущем возникнут социальные субъекты, представляющие отдельные регионы или народы, населяющие Россию, которые будут ставить вопросы о праве на самоопределение. Внутри России подобные вопросы неразрешимы, поэтому перед международным сообществом возникнут две проблемы: на каких основаниях следует признавать новых субъектов и в какой именно форме может быть реализовано их право на самоопределение.

Таким образом, дальнейшую судьбу послевоенной России должны определять те, кто внесёт значительный вклад в победу над ней, прежде всего – Украина, а также другие государства и политические силы, которые участвовали в борьбе против неё. Перед такой коалицией встанет историческая задача деконструкции империи, чтобы Россия никогда больше не вела завоевательных войн.

Готовы ли все участники такой коалиции, противостоящей России, взять на себя эту историческую ответственность? Думаю, не в достаточной степени. Однако мы можем изменить ситуацию, если мы начнём обсуждать правовой механизм деконструкции империи уже сейчас, когда Россия продолжает наступать на фронте и конца войны ещё не видно. Это даст ясное видение цели борьбы с Россией, что будет способствовать дополнительной мотивации преодоления разногласий между странами и более эффективной мобилизации сил для общей победы.

 

Николай Карпицкий. Сексуальное унижение как инструмент российской военной политики

Источник: PostPravda.info. 17.06.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/sexual-humiliation-russian-military-policy-rus/

В архаичных авторитарных обществах сексуальные отношения рассматриваются не как личное дело двух людей, а как предмет общественного контроля, где именно общество определяет их допустимые формы и характер. Лишь в относительно недавнее время в демократических странах сексуальные отношения стали восприниматься преимущественно как сфера личной свободы и индивидуального выбора. Такой подход оказывается неприемлемым для современной российской власти, которая в своём отношении к сексуальности демонстрирует не просто консерватизм, а стремление к возрождению наиболее примитивных форм социального контроля. В результате сексуальное унижение становится одним из инструментов поддержания системы власти и военной мобилизации общества.

Если взглянуть на российско-украинскую войну со стороны, возникает парадоксальная картина. Человек, который своим поведением и манерой речи демонстрирует отсутствие эмпатии, безразличие к человеческим жизням и одновременно страх перед собственной смертью и утратой власти, оказался во главе огромной страны. Его единственным политическим талантом стала способность приспосабливаться к тем, кто стоит выше. Возомнив себя великим государственным деятелем и завоевателем, он развязал войну против соседнего народа.

Но странно не это, а то, что по воле одного человека сотни тысяч россиян отправляются убивать жителей соседней страны, которые ничего плохого им не сделали. Многие идут на войну добровольно и готовы бессмысленно погибнуть, вместо того чтобы выступить против тех, кто её развязал. Более того, значительная часть российского общества поддержала войну против народа, который ещё недавно считался братским, и вопреки тому, что у многих россиян в Украине остались родственники или друзья.

Формирование тюремно-лагерной субкультуры

Что не так с россиянами? На самом деле проблема не в нации, а в социальной системе, которая поддерживает иерархию с помощью различных механизмов, включая сексуальное унижение. Оно подразумевает сексуальные оскорбления, сексуализированное насилие, его угрозу или символическую имитацию, а также понижение социального статуса, приравнивая к бесправному объекту сексуального насилия.

В авторитарных обществах, особенно в военное время, более распространено унижение женщин, но в условиях нынешней кремлёвской диктатуры объектом сексуального унижения становятся мужчины. Однако тут можно возразить, что это явление встречается лишь в тюремно-лагерной субкультуре, которая маргинальна. Но так ли это?

Одним из ключевых этапов в истории России стали 1930-е годы, когда коллективизация совпала с массовыми репрессиями. Через систему лагерей прошли миллионы людей из различных социальных слоёв. Именно там формировалась тюремно-лагерная субкультура, которая постепенно проникала в повседневную жизнь городских жителей. Для многих крестьян переезд в город воспринимался как возможность вырваться из колхозной системы. Утрачивая традиционные формы крестьянской жизни, они сталкивались в городе с нормами поведения тюремно-лагерной субкультуры, не зная, что может быть иначе.  Со временем эти нормы передавались следующим поколениям и со временем начинали восприниматься не как исключение, а как привычный способ взаимодействия между людьми.

 

Извращение человеческого достоинства

Цель российской политики в отношении ЛГБТ заключается вовсе не в борьбе с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Напротив, её смысл состоит в фиксации сексуального насилия как одного из инструментов власти. Речь идёт о насилии, предполагающем символическое или реальное гомосексуальное подчинение. Этот процесс сопровождается извращением самого понятия человеческого достоинства.

Как я понимаю, человеческое достоинство – это сохранение себя и своей личности вопреки внешним обстоятельствам: что бы ни произошло, человек остаётся самим собой. Лишь при условии извращения понятия человеческого достоинства возможно, чтобы люди массово поддерживали убийство своих друзей и родственников в соседней стране по прихоти одного человека.

В современном российском обществе общегражданские нормы вытесняются нормами, сформировавшимися в тюремно-лагерной субкультуре, в которой люди, подвергшиеся сексуальному унижению, относятся к особой касте неприкасаемых. По степени социальной стигматизации эта каста является одной из наиболее униженных групп, известных в истории различных обществ.

Сексуальное унижение в «чёрных» и «красных» зонах

В России учреждения для заключённых делятся на «чёрные зоны», где господствуют порядки, установленные криминальными авторитетами, и «красные зоны», где доминирует администрация. В «чёрных зонах» перевод в касту сексуально униженных осуществляют сами уголовники путем физического сексуального насилия. В «красных зонах» это совершают представители администрации учреждения, однако чаще всего не через физический половой акт, а через его символическое замещение.

В тюремно-лагерной субкультуре любое равноправное взаимодействие с сексуально униженным приводит к утрате собственного статуса. Например, использование его посуды рассматривается как признак принадлежности к его касте. Пользуясь этим, лагерное начальство «красных зон» порой устраивает провокации: сначала заключённого оставляют без нормального питания, а затем предлагают ему пищу в посуде, ранее использовавшейся человеком из низшей касты. Если заключённый не выдержит или не заметит подвоха, то сам перейдет в касту сексуально униженных.

В такой субкультуре сохранить человеческое достоинство означает любой ценой избежать сексуального унижения. В результате предательство, обман, насилие или унижение других воспринимаются как допустимые или даже как достойные действия, если они позволяют избежать понижения собственного статуса.

Российская власть могла бы искоренить сексуальное насилие в «зонах» если бы дала соответствующие установки. Однако она рассматривает иерархию, основанную на сексуальном унижении, как дополнительный инструмент управления обществом. По этой причине она видит в движении ЛГБТ угрозу сложившейся системе символических отношений власти и подчинения. Российская власть не против самих гомосексуальных отношений, она против отношения к пассивным участникам этих отношений как к людям. Именно по этой причине в России постоянно ужесточается законодательство против ЛГБТ.

 

Суть российской политики в сексуальной сфере

Цель российской власти – навязать обществу извращенное представление о человеческом достоинстве. Согласно этой логике, достойными считаются любые действия – сколь угодно жестокие, аморальные или преступные, – если они позволяют избежать перемещения вниз по социальной иерархии, на самой нижней ступени которой находится каста сексуально униженных.

Ведь оказаться на самом дне может кто угодно. В России могут арестовать любого бизнесмена или высокопоставленного чиновника и, если он не проявит достаточной покорности, дать соответствующие указания тюремной администрации. Страх перед такой перспективой побуждает людей принимать извращённое понимание человеческого достоинства ради сохранения собственного социального статуса. Любой, даже самый бесчестный поступок считается проявлением достоинства, если он спасает человека от угрозы оказаться на самом низу социальной иерархии. В этой системе координат если тебя сексуально унизили, то это утрата человеческого достоинства, а если ты сам поступил так по отношению к другому, то наоборот это подтверждение твоего достоинства.

Пропаганда защиты традиционных ценностей выступает идеологическим прикрытием российской политики в сексуальной сфере. Для этой цели кремлёвские власти привлекают религиозных авторитетов, распространяющих нарратив о безбожном и демоническом Западе, который якобы разрушает нормы традиционной морали, поддерживая права представителей ЛГБТ. В частности, подобные утверждения неоднократно звучали в выступлениях патриарха Русской православной церкви Кирилла. Однако ни патриарх Кирилл, ни другие российские авторитеты не поднимают вопрос о сексуальном насилии в тюрьмах, армии или на оккупированных территориях.

Российская власть использует как тюремную администрацию, так и представителей криминальной среды для поддержания среди заключённых постоянного страха утраты социального статуса через сексуальное унижение. Эту же практику она распространила и в армии, применяя все виды сексуального унижения к солдатам, которые отказываются участвовать в смертельных штурмах.

В определённый момент этот страх становится настолько сильным, что перевешивает даже страх смерти. Тогда запускается психологический механизм, преобразующий страх в извращённое чувство достоинства, которое усматривается в готовности бессмысленно убивать и столь же бессмысленно умирать. Это способствует формированию позиции гностического фатализма, который заключается в чувстве утраты ценности жизни и предрешённости смерти. Насколько бы ужасным ни было такое мировосприятие, его альтернатива – оказаться в касте сексуально униженных – воспринимается российскими солдатами как ещё более ужасная перспектива.

Однако есть еще миллионы россиян, которые поддерживают войну, но сами наслаждаются мирной жизнью в тылу и не чувствуют непосредственной опасности сексуального унижения. Они воспринимают кремлёвскую политику в сексуальной сфере как свободу от собственной совести и индульгенцию за любые аморальные поступки, полагая, что им позволено всё, что не ведёт к потере собственного социального статуса.