Николай Карпицкий. Нарративы о Второй мировой войне Такера Карлсона. Возможен ли компромисс с Гитлером или Путиным?

Источник: PostPravda.info. 12.10.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/propaganda/narratives-about-world-war-ii-rus/

Interview with Vladimir Putin to Tucker Carlson By Kremlin.ru, Źródło: Wikimedia Commons CC BY 4.0

Ложные нарративы о Второй мировой войне распространяются сегодня не только в России. Одним из наиболее заметных популяризаторов альтернативного взгляда на эту войну стал американский политический комментатор Такер Карлсон. Что стоит за подобным пересмотром истории – недостаточная историческая компетентность или определённая идеология? Почему пересмотр истории Второй мировой войны становится способом оправдать уступки современной России?

В сентябре 2024 года Такер Карлсон беседовал с Даррилом Купером, автором исторического подкаста Martyr Made, который объявил Уинстона Черчилля главным злодеем Второй мировой войны. В октябре 2026 года, разговаривая с британским консервативным политиком Джейкобом Рис-Моггом, Карлсон уже сам поставил под сомнение целесообразность британского сопротивления Гитлеру. Между этими разговорами прослеживается общая логика. Война трактуется как результат нежелания найти компромисс, при этом историческая ответственность нацистского режима отступает на второй план.

Массовое уничтожение – всего лишь административная ошибка?

2 сентября 2024 года Карлсон опубликовал интервью с Даррилом Купером. В начале разговора он представил гостя как самого значимого из ныне живущих популярных историков в Соединённых Штатах. Карлсон не просто предоставил Куперу площадку, но и заранее обозначил его как авторитетного исследователя, чьим выводам стоит доверять.

По мнению Купера, именно британский премьер Уинстон Черчилль несёт основную политическую ответственность за то, что война превратилась в масштабную катастрофу. Вопрос о том, почему нацистская Германия начала агрессивную войну, он подменяет вопросом о том, почему Великобритания не согласилась с результатами германской экспансии. Карлсон поддержал общую направленность аргументации, поставив под сомнение традиционную моральную оценку действий союзников.

Даррил Купер утверждал, что в 1941 году Германия начала войну против Советского Союза, не подготовившись к содержанию миллионов военнопленных и гражданских заключённых. По его словам, немцы «не имели никакого плана» и просто отправляли людей в лагеря, где погибли миллионы. В его изложении массовая гибель людей на оккупированных территориях объясняется преимущественно неподготовленностью германского руководства. Таким образом, Даррил Купер подменяет идеологические мотивы нацистской политики административными проблемами её реализации. Эта подмена особенно опасна применительно к Холокосту.

В ходе интервью Такер Карлсон поддержал собеседника: «Я думаю, многое из того, что мы слышим о Второй мировой войне, – ложь», хотя отдельно оговорил, что готов признать нацистов плохими, а Соединённые Штаты – наиболее добродетельным участником Второй мировой войны. Иными словами, Карлсон не объявляет нацистскую Германию невиновной и не утверждает, что все действия союзников были неправомерны. Его позиция сложнее: он ставит под сомнение саму систему моральных оценок, сложившуюся после победы над нацизмом. По его логике, память о Второй мировой войне превратилась в инструмент, который позволяет западным государствам оправдывать последующие войны, в том числе поддержку Украины.

Вопрос о целесообразности войны

В дискуссии с Джейкобом Рис-Моггом 2 октября 2026 года Такер Карлсон уже сам ставит вопрос о том, стоило ли Великобритании вообще воевать с Гитлером. В основе его аргументации лежит вопрос о цене сопротивления агрессору. Карлсон утверждал, что Гитлер якобы не стремился воевать с Великобританией, а его территориальные претензии к Польше были обусловлены последствиями Первой мировой войны. То есть, хотя Такер Карлсон и не оправдывает напрямую агрессивную войну на полное уничтожение Польши, однако нормализирует её, то есть подаёт как обычный территориальный конфликт, который перерос в глобальную войну якобы по вине Великобритании.

Рис-Могг возразил Карлсону: отказ от сопротивления не гарантировал бы Великобритании безопасности. Напротив, если бы Германия подчинила себе континентальную Европу, положение Британии могло бы оказаться ещё более опасным. Однако Карлсон настаивал на другом критерии оценки: если страна заплатила огромную цену, то, возможно, решение воевать было ошибочным. Здесь Карлсон вновь подменяет вопрос о том, следовало ли противостоять агрессору, вопросом о том, насколько выгодным оказалось сопротивление.

Рациональное и иррациональное зло

По сути, Такер Карлсон предлагает идеологию компромисса со злом, но не учитывает, что зло может иметь разную природу. В любой стране зло присутствует в повседневной общественной жизни. Коррупция, произвол, нарушения закона, злоупотребление властью, дискриминация – всё это в той или иной степени свойственно разным обществам. Поэтому общество вырабатывает механизмы компромисса, позволяющие ограничивать ущерб и разрешать конфликты. Однако следует отличать рационально объяснимое зло, когда человек нарушает нормы ради выгоды, власти, безопасности, ресурсов или других эгоистических интересов, от иррационального зла.

Коррупционер присваивает деньги, потому что хочет обогатиться. Политик злоупотребляет полномочиями, потому что стремится удержать власть. Даже если такие действия причиняют обществу ущерб, их мотивы можно понять с точки зрения интересов и стимулов. Если в условиях социального конфликта мотивы противника понятны, можно попытаться определить границы его интересов и предложить компромисс.

Иначе обстоит дело, когда разрушительные действия становятся самоцелью или воспринимаются как необходимое условие осуществления идеологической миссии. В таком случае материальная выгода может уступать место убеждениям, согласно которым определённая группа людей должна быть уничтожена, государство имеет право подчинить себе соседей, а историческая несправедливость должна быть искоренена любой ценой.

Разрушительные действия, наносящие ущерб даже тем, кто их совершает, могут свидетельствовать о таком характере зла, который невозможно объяснить исключительно материальными интересами. В этом случае зло приобретает иррациональный характер. Разумеется, идеология может сочетаться с экономическими интересами, борьбой за власть и стремлением к безопасности, поэтому провести чёткую границу между рациональным и иррациональным злом удаётся не всегда. Однако различие между ними становится очевидным в ситуации, когда человеку приходится выбирать между эгоистическими интересами и идеологическими убеждениями.

Нацистская Германия: когда идеология оказывается важнее выгоды

В нацистской Германии зло было закреплено в государственной идеологии: расовая теория, антисемитизм, идея завоевания жизненного пространства и представление о необходимости уничтожения предполагаемых врагов. Однако массовое уничтожение людей, обладавших профессиональными навыками, требовало огромных затрат ресурсов. Тем не менее нацистское руководство видело свою историческую миссию в реализации этой политики, которая с точки зрения эгоистической рациональности, ориентированной на материальную выгоду, выглядела иррациональной.

Если представить нацистскую Германию как государство, которое действовало преимущественно ради рационально объяснимой выгоды, возникает соблазн сделать вывод, будто с ней можно было договориться, предложив приемлемые условия. Но если определяющим мотивом были именно идеологические установки, уступки не только не остановили бы экспансию, но и укрепили бы убеждение, что противник не готов сопротивляться.

Даррил Купер объяснял массовую гибель людей административной неподготовленностью Германии к последствиям войны. По его мнению, Гитлер после нападения на Польшу якобы стремился договориться с Великобританией и Францией, а Черчилль способствовал продолжению конфликта. В этой интерпретации нацистское руководство предстаёт не столько носителем идеологии уничтожения, сколько правительством, допустившим катастрофические ошибки и оказавшимся в ловушке собственных решений. С этой точки зрения, Вторая мировая война предстаёт как результат неуступчивости, неправильных расчётов и отсутствия дипломатического компромисса.

Хотя Такер Карлсон не утверждал, что полностью согласен со всеми высказываниями Купера, он тем не менее нормализирует его подход: если зло, воплощением которого был нацизм, можно объяснить рациональными интересами, то возникает предположение, что противостояние ему было излишним или чрезмерно дорогостоящим. А если войну можно было предотвратить уступками, то сопротивление агрессору начинает выглядеть как результат выбора политических лидеров, предпочевших конфронтацию компромиссу.

От Гитлера к Путину

Ложные нарративы о Второй мировой войне способны не просто искажать прошлое, но и подменять критерии оценки настоящего. Они превращают сопротивление агрессору в сомнительную авантюру, а уступки – в признак благоразумия. С 2014 года многие западные политики пытались объяснить действия России рациональными соображениями безопасности, стремлением сохранить влияние на постсоветском пространстве или опасениями относительно расширения НАТО. Такие объяснения использовались для обоснования сотрудничества с Москвой и поиска компромисса. Ведь если российское руководство прагматично защищает свои интересы, то можно найти формулу, которая позволит удовлетворить часть его требований, сохранить мир и постепенно включить Россию в систему взаимной экономической зависимости.

Проблема в том, что российское руководство исходит из представления об особой исторической миссии России и праве Москвы определять политическое будущее соседних народов. Оно отрицает украинскую субъектность и готово продолжать войну, несмотря на огромные человеческие потери, экономические издержки и международную изоляцию. В этом смысле путинскую Россию роднит с гитлеровской Германией идеологически мотивированное стремление к господству, которое перевешивает рациональные соображения материальной выгоды.

Европейская политическая культура во многом основана на поиске компромиссов. Это важнейшее достижение западной цивилизации, которое далось ей нелегко, после многих кровопролитных войн. Поиск компромисса – искусство дипломатии. Политическая мудрость заключается не в устранении всех разногласий, а в способности находить решения, позволяющие урегулировать конфликты. Однако история XX века показывает, что дипломатия не всегда предотвращает войну. Мюнхенское соглашение 1938 года, позволившее Германии присоединить Судетскую область, лишь открыло дорогу дальнейшей военной экспансии. Поэтому необходимо понимать мотивы противника и оценивать, насколько они поддаются рациональному объяснению.

Корея и Вьетнам: почему нет готовой формулы

В условиях войны не существует готовой формулы, которая позволяла бы определить, на какие компромиссы допустимо идти, а на какие – нет. В 1950 году США вступили в войну под эгидой ООН после нападения Северной Кореи на Южную Корею. На тот момент обе части Кореи находились под властью диктатур. Однако впоследствии Южная Корея превратилась в демократическое правовое государство, тогда как в Северной Корее сохранился тоталитарный режим. Агрессия Северной Кореи была обусловлена не только материальными интересами, но и идеологическими установками. Поскольку договориться с северокорейским режимом было невозможно, США были вынуждены защищать Южную Корею военными средствами. Однако и это решение требовало поиска компромиссов по множеству вопросов. В какой степени можно мириться с авторитарным характером южнокорейского режима? Как добиться согласия внутри американского общества по вопросу участия в войне? На каких рубежах можно согласиться на перемирие с северокорейским режимом?

Война закончилась перемирием, которое тоже стало компромиссом. Это показывает, что в конкретных обстоятельствах компромисс с носителями иррационального зла всё-таки возможен. Однако это вовсе не означает, что с ними можно договориться о сотрудничестве ради взаимной выгоды. Позже аналогичная ситуация возникла, когда США пытались защитить Южный Вьетнам от агрессии Северного Вьетнама. Но на этот раз война закончилась не устойчивым перемирием, а катастрофой. Поиск компромисса в подобных ситуациях требует политической мудрости, поскольку не существует простой формулы, позволяющей заранее определить, когда война необходима, а когда компромисс предпочтительнее.

Исторические нарративы и война в Украине

Ложные исторические нарративы о Второй мировой войне, которые продвигает Такер Карлсон, формируют критерии принятия политических решений в настоящем. Ведь если военная агрессия гитлеровской Германии имела рациональное объяснение, а победа над ней досталась слишком дорогой ценой, то в рамках такой логики целесообразнее было бы заключить с ней взаимовыгодную сделку. В той же логике западные государства сами несут ответственность за конфронтацию с Россией, поскольку отказываются идти на уступки Москве ради восстановления мира. Такеру Карлсону нет необходимости доказывать, что российская агрессия оправданна: ему достаточно постоянно подчёркивать цену сопротивления, ставить под сомнение необходимость противостояния агрессору и представлять компромисс как заведомо более разумную альтернативу.

На самом деле Такер Карлсон лишь использует предрассудки в отношении России, характерные для западных лидеров, которые даже после аннексии Крыма долгое время шли на уступки Москве. Они верили, что за преступными действиями российского руководства стоят рациональные мотивы, а значит, с ним можно договориться. Они ошибочно полагали, что, если заинтересовать преступный режим материальной выгодой, он откажется от дальнейшей военной экспансии. Нужно только предложить выгодную сделку. Конечно, они не были настолько наивны, чтобы не понимать, какое зло несёт российская политика, однако верили, что это зло можно рационально объяснить.

Полномасштабная война показала многим из них, что это зло иррационально. Об этом свидетельствует бессмысленный с военной точки зрения террор, когда мирных жителей убивают на улицах, в городских автобусах и в собственных квартирах. Более того, такая политика не только невыгодна самой России, но и разрушительна для неё. О сделке с Россией на Западе продолжают говорить лишь те, кто считает, что зло, во-первых, всегда имеет рациональное объяснение, основанное на человеческом эгоизме, а во-вторых, является нормой жизни, поскольку всем людям присущ эгоизм. Именно в такой картине мира живет Такер Карлсон, продвигающий идеологию компромисса со злом. Этой идеологией руководствуется и нынешний президент США Дональд Трамп, который даже сейчас, в условиях террора против мирного населения Украины, продолжает оказывать давление на Украину ради возможности заключить сделку с Россией.

Главная опасность такой идеологии заключается даже не в том, что она открыто оправдывает зло. Она предлагает более тонкий механизм его нормализации, представляя зло рациональным, объяснимым и потому допускающим компромисс. Однако от идеологии нормализации и рационализации зла до идеологии сотрудничества с иррациональным злом – один шаг. При этом любая договорённость о сотрудничестве с носителями иррационального зла превращает всех остальных участников таких договорённостей в соучастников этого зла. Поэтому все, кто пытается сотрудничать с Россией, рискуют стать соучастниками террора против мирного населения и содействовать дальнейшей эскалации российской военной агрессии.

Пока такого перехода от нормализации рационального зла к сотрудничеству с иррациональным злом не совершили ни Такер Карлсон, ни Дональд Трамп. Сделают ли они такой шаг в будущем – покажет время.