Николай Карпицкий. Технологии изменили войну. Сделают ли западне лидеры выводы из анализа Валерия Залужного?

Источник: PostPravda.info. 23.07.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/valerii-zaluzhnyis-analysis-rus/

 

8 июля 2026 года вышла очередная статья Валерия Залужного – одного из наиболее рациональных аналитиков современной войны. Свой талант стратега генерал продемонстрировал осенью 2022 года, когда спланировал и организовал успешное контрнаступление украинской армии, которое является уникальной военной операцией XXI века. Ключевая мысль автора статьи в том, что развитие военных технологий требует пересмотра привычных представлений о войне, включая само понятие военной победы. НАТО уже не отвечает современным вызовам, так как это альянс уже не существующего мира. Готовы ли западные лидеры, ответственные за судьбы своих стран, сделать соответствующие выводы и изменить стратегическое видение войны?

Можно ли в мирных условиях подготовиться к современной войне?

Четыре года назад можно было без сомнений говорить о военном превосходстве НАТО. Однако война изменила свой характер. Готовы ли к этому вызову страны НАТО, которые, действительно, за последние годы сделали очень много для укрепления своей обороноспособности?

Российская армия на момент вторжения в Украину в 2022 году считалась второй в мире. Но если бы эта армия образца 2022 года столкнулась с современной украинской армией, то была бы полностью разгромлена в кратчайшее время, поскольку за четыре с половиной года развитие военных технологий ушло далёко вперед. Чем дольше страны воюют, тем больше накапливают опыт, развивают новые технологии и методы ведения войны. За годы боевых действий армии воюющих государств поднялись на новый уровень, не доступный армиям без боевого опыта современной войны, даже таким высокотехнологичным, как армии стран НАТО.

Сейчас многие говорят о переломе в войне. Однако я согласен с автором статьи: то, что мы наблюдаем, – вовсе не перелом, а закономерное изменение характера войны под влиянием новых технологий. Летом 2024 года российская армия довольно быстро продвигалась к Покровску. Если бы ей удалось сохранить темп наступления и быстро взять город, то открылся бы путь на Павлоград по ровной степной местности. В этом случае у российской армии появился бы шанс разрезать фронт надвое и обрушить его. Украине критически не хватало солдат, и ситуацию могла спасти только технологическая революция. И она произошла! Людей на фронте начали заменять дроны и роботы, частично нивелируя разрыв в численности живой силы. В результате опасность обрушения фронта исчезла, и, как утверждает генерал Залужный, сейчас ни Россия, ни Украина не могут достичь победы на поле боя.

Взгляд Валерия Залужного на современное поле боя

Автор статьи пишет, что развитие современных технологий практически делает невозможным выполнение тактических задач на земле. Серая зона на линии боевого соприкосновения превратилась в зону смерти, где дроны уничтожают любые движущиеся объекты. Теперь проблема уже не в том, как удержать ту или иную позицию, а как до неё вообще добраться или провести ротацию и эвакуацию. Два года назад главным кошмаром военных было оказаться в оперативном окружении, когда все линии коммуникации находятся под огневым контролем врага. Теперь практически все военные, удерживающие позиции на линии фронта, находятся в ситуации, похожей на оперативное окружение. В этих условиях достижение какой-либо тактической цели осуществляется ценой огромных потерь, непропорциональных результату. Однако Россия может позволить себе такие потери, а Украина – нет. Для российского командования солдаты – дешёвый расходный материал, который оно может постоянно направлять в зону смерти до тех пор, пока отдельные украинские позиции не утонут в волнах российских штурмовиков. Таким образом происходит медленное ползучее наступление России, которое вполне устраивает Путина.

В свою очередь, Украине удаётся не только перерезать прифронтовую логистику, что уже привело к топливно-энергетическому кризису в Крыму, но и наносить существенный ущерб Российской экономике, вызвав дефицит бензина. Однако Валерий Залужный считает, что технический перевес Украины временный, и те же самые технологии и методы ведения войны вскоре начнет применять также и Россия. Поскольку технические возможности развития военных технологий России и Украины приблизительно одинаковые, каждое эффективное решение, которое разрабатывает одна сторона, через некоторое время начинает осваивать и другая. Следует ожидать, что в ближайшем будущем все прифронтовые города с обеих сторон фронта будут изолированы подобно Крыму, а ещё через некоторое время каждая из сторон поставит под дроновый контроль всю территорию государства противника. В результате вся территория Украины и России превратится в одно сплошное поле боя.

Готовы ли европейские страны к такому типу войны?

Развитие боевых дронов вышло на новый уровень, и Россия оказалась не готова к этому: украинские атаки по нефтеперерабатывающим заводам вызвали дефицит бензина и недовольство населения. Однако в начале полномасштабного вторжения Украина тоже не была готова к систематическим атакам на свою энергетическую инфраструктуру: горели нефтебазы, разрушались склады топлива, нарушалась логистика. Со временем, каждая воюющая сторона адаптируется к болезненным ударам противника – и это закономерно, так же как закономерно, что невоюющая страна не может адаптироваться к новому типу боевых действий.

У многих европейцев всё ещё сохраняется устаревшее представление, будто в случае дальнейшей агрессии России зона боевых действий ограничится восточным флангом НАТО – Польшей и странами Балтии, тогда как остальная Европа останется в глубоком тылу. Однако в ближайшем будущем автономность и массовость беспилотных систем возрастут настолько, что понятие «глубокий тыл» потеряет смысл. В случае крупного конфликта под угрозой окажутся объекты по всей Европе – от Португалии до Исландии. При этом европейская инфраструктура во многом более уязвима, чем украинская.

За годы войны Украина научилась рассредоточивать критически важные объекты, создавать резервные мощности и быстро восстанавливать повреждённую инфраструктуру. В европейских странах подобного опыта нет. Напротив, значительная часть энергетических, транспортных и промышленных объектов отличается высокой концентрацией, что в условиях массового применения дальнобойных дронов может превратить их в сравнительно лёгкие цели. И если сейчас Россия ещё не располагает всеми необходимыми средствами для подобного воздействия на Европу, то при нынешнем темпе развития технологий уже в обозримом будущем такая возможность у неё появится. И тогда главным приоритетом станет даже не удержание линии фронта, а способность государства сохранять под постоянным воздействием высокоточных ударов функционирование своей экономики, инфраструктуры и системы управления.

Возможна ли победа над Россией?

Силами одной только Украины победить Россию невозможно. Как пишет Валерий Залужный, сегодня война на истощение ведётся уже далеко от линии фронта. Теперь целью становится не столько разгром на поле боя, сколько уничтожение логистических маршрутов и критической инфраструктуры, что резко повышает угрозу для мирного населения, но пока ещё не приближает окончание войны. Валерий Залужный утверждает: «говорить о достижении политической цели, победе в войне с помощью тактических действий на поле боя или даже эффективных ударов по логистике и критической инфраструктуре – явно выходит за рамки здравого смысла».

Западные страны исключают прямое участие в войне, и до недавнего времени помогали Украине только обороняться, но не побеждать. В парадигме западного общественного сознания жить в мире – это нормально, а война – это временное и экстраординарное событие, и поэтому с российской властью вполне можно будет договориться о мире, если сделать войну бесперспективной и затратной для неё. Это заблуждение обрекает на поражение.

В парадигме российского общественного сознания как раз война и есть нормальное состояние. Российская власть нечувствительна к военным потерям и готова вести войну, невзирая ни на какой экономический ущерб. России не может долго мирно сосуществовать с Европой, поскольку сама структура управления такой огромной территорией предполагает опору не на закон, а на силу, что рано или поздно приводит к возобновлению военной экспансии. Сейчас Россия перешла в такую фазу, когда она уже не может приостановить свою агрессию, и даже в случае временного перемирия продолжит гибридную войну.

Переоценка войны в западном общественном сознании является необходимым условием победы над Россией. Новый тип войны требует и нового понимания победы. Военные успехи должны измеряться уже не количеством захваченных или освобождённых территорий, а степенью разрушения системы государственного управления противника. Война закончится не тогда, когда российская власть увидит бесперспективность войны, а когда российское государство потеряет управляемость, а это именно то, чего боятся западные лидеры.

Достижимо ли это? На самом деле Россия очень уязвима. Вся Сибирь прикреплена к России одной железнодорожной веткой. Если эта тонкая ниточка где-то порвётся, ни грузы, ни войска невозможно будет перевозить. Воспользуются ли региональные элиты этим? Всё возможно, если в России обострятся внутренние противоречия – между бизнесом и государством, между региональной бюрократией и центральной властью, между ожиданиями населения и реальностью. И работа на обострение этих противоречий тоже является составной частью войны против России.

Украина выполняет лишь свою часть этой работы, но этого недостаточно. Поэтому без участия других европейских стран хотя бы в формате гибридной войны эту задачу не решить. Однако альянс НАТО вряд ли может быть эффективным инструментом, поскольку он сформировался под другие задачи и в другую эпоху. Как удачно отметил Валерий Залужный, НАТО – альянс старого мира, которого уже не существует. Поэтому Европе предстоит искать новые формы военного сотрудничества, но для этого еще необходимо убедить западное общество, которое, к сожалению, не замечает, что Россия уже давно ведёт не только конвенциональную войну с Украиной, но и гибридную – против всей Европы.

 

Николай Карпицкий. Государство – инструмент права или аппарат насилия? Россия, Польша и Украина: исторические противоречия можно преодолеть, а цивилизационные – нет

Источник: PostPravda.info. 17.07.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/the-state-instrument-of-law-or-of-violence-rus/

 

В основе политических конфликтов между Польшей и Украиной разное видение истории. Однако их можно преодолеть, если не политизировать исторические споры, а исходить из общего понимания государства как инструмента системы права для обеспечения нормальной жизни людей. Однако политические противоречия с Россией принципиально неразрешимы. Ведь даже если там к власти придут просвещённые либералы, они не смогут изменить того исторического факта, что Россия формировалась как военное государство, сущность которого – не право, а аппарат насилия.

Российское государство не чувствительно к гибели своих граждан

Война с Россией напоминает драку с гигантом, у которого отключены рецепторы боли, и поэтому приходится бить так, чтобы он физически потерял способность двигаться. Эта метафора позволяет понять, почему многие привычные механизмы давления на Россию оказываются неэффективными. Украинские удары по России летом 2026 г. привели к дефициту бензина и росту недовольства населения, но одновременно открыли и новые возможности обогащения друзей Путина. За годы войны их благосостояние резко возросло, поэтому они не заинтересованы в её окончании. Российской власти безразлично недовольство людей, для неё имеют значение лишь удары, физически препятствующие функционированию российской военной машине, нарушая логистику, а также цепочки производства и доставки вооружений.

Мы видим, как демократические государства прилагают все силы для спасения своих граждан, оказавшихся жертвами терроризма или политики других государств. Это связано с пониманием государства как инструмента права, обеспечивающего жизнь общества и защиту граждан. Отказ защищать своих граждан ставит под сомнение смысл существования государства. Однако в России всё иначе: граждане – это ресурс и расходный материал для государства. Приведу примеры.

24 августа 2004 года в воздухе были подорваны два российских пассажирских авиалайнера, погибло 89 человек. Следствие заявило, что их якобы подорвали террористы-смертницы. Ни о каких попытках вступить с ними в переговоры не сообщалось. Однако я помню, как по телевидению заявляли, что именно так и нужно поступать – самолёты в случае захвата террористами должны немедленно уничтожаться. В целом общество спокойно относилось к таким заявлениям, хотя иногда и высказывались сомнения – а как быть с угрозой падения обломков, если самолёты будут сбивать над городами?

Спустя неделю, 1 сентября 2004 года чеченские террористы захватили школу в Беслане. На этот раз они успели выдвинуть требование – прекращение военных действий в Чечне. В ответ российские военные расстреляли школу вместе с детьми, и опять же, российское общество восприняло такие контрмеры спокойно. После этого теракты действительно прекратились, поскольку даже террористам стало очевидно, что российская власть нечувствительна к гибели своих граждан.

В период пандемии COVID-19 перед российским руководством был выбор – направить ресурсы на помощь населению или сэкономить их для войны с Украиной. Разумеется, власть выбрала второй вариант. В результате за два года пандемии естественная убыль населения оказалась на более чем миллион человек больше, чем можно было бы ожидать при сохранении средней тенденции 2017–2019 годов. И к этим потерям российское общество тоже отнеслось спокойно, а власть восприняла их скорее даже позитивно, как освобождение от балласта, создававшего дополнительную социальную нагрузку.

Именно так она относится и к военным потерям – чем больше погибнет людей из депрессивных городов, тем меньше социальная нагрузка на государство. Люди – это дешёвый восполняемый ресурс, который можно безжалостно расходовать. Это сказывается на фронте. Например, украинская сторона считает, что лучше пожертвовать роботом, чем солдатом, однако с точки зрения российской стороны и то, и другое – расходный материал; вопрос лишь в том, какой дешевле.

Почему российское государство не для людей?

Россия воплощает иную цивилизационную модель государства, и это связано с рядом исторических и мировоззренческих причин. Во-первых, Россия формировалась как военная держава путём постоянных завоеваний.

• Во-вторых, в историческом самосознании россиян доминирует мессианская идея собирания земель. В разные эпохи она принимала различные формы: концепция «Третьего Рима», идея мирового коммунизма, современные представления об особой цивилизационной миссии России. Общим оставалось убеждение, что государство существует ради реализации великой исторической задачи, а не ради благополучия своих граждан.
• В-третьих, огромная территория требовала централизованной системы перераспределения ресурсов. Такая модель управления способствовала усилению вертикали власти и подозрительному отношению к федерализму, местному самоуправлению и любой самостоятельной инициативе снизу.
• В-четвёртых, сказывается влияние советского опыта репрессий и лагерной системы, в которой политические заключенные содержались вместе с уголовниками. Массовые репрессии, коллективизация и последующая урбанизация способствовали распространению уголовной лагерной культуры, которую перенимали крестьяне, бежавшие в города, а потом транслировали её своим детям.
• В-пятых, на протяжении всей истории России государственная идеология заменяла собой национальное самосознание русских. Во многих национальных государствах идентичность строится вокруг народа и его исторической территории, однако российская идентичность связывается с самим государственным аппаратом и пространством, которое он контролирует. Поэтому под Россией понимается не столько страна как общность людей, сколько государственная иерархия и подконтрольные территории.

В этой парадигме граждане не носители государства, а расходный ресурс. Парадокс в том, что сами граждане считают такое отношение к ним нормальным, потому что не верят, что государство может быть иначе устроено. Отсюда двойственное отношение россиян к государству: с одной стороны – это необходимое зло, аппарат насилия – как учили их в советской школе, с другой – средство реализации исторической миссии, по отношению к которой жизнь людей не столь важна.

Польская и украинская альтернатива российскому пониманию государства

Западные страны воплощают правовую модель государства, которая является цивилизационной альтернативой российской модели. Государство – социальная система, упорядочивающая отношения между людьми с помощью правовых механизмов. Оно включает систему институтов, обеспечивающих действие права, защиту личности и регулирование общественных отношений, и представляет собой инструмент, с помощью которого национальная правовая система организует жизнь общества.

В сознании граждан легитимность государства неразрывна с легитимностью национальной правовой системы. Разные государства могут по-разному обосновывать собственную легитимность: через историю, религию, традицию, культуру или демократический выбор граждан. Например, в польском общественном сознании особое значение имеет историческая память. Поэтому трагические события прошлого продолжают восприниматься как важная часть современной национальной идентичности.

Украинская политическая культура, напротив, в значительной степени строится вокруг памяти о борьбе за независимость. Для лучшего понимания я могу обратиться к эссе «Что такое современная украинская идентичность?» моей украинской коллеги – Юлии Филь, которая прожила некоторое время в Польше после широкомасштабного вторжения, а потом вернулась в Украину. Общаясь со своими польскими друзьями, она пришла к некоторым выводам, которые отразила в эссе. Приведу некоторые выдержки.

Юлия Филь: «Где-то на второй год войны в одном из польских подкастов мне пришла в голову мысль, что поляки больше заботятся о своём прошлом, они любят посещать музеи, замки, руины, в то время как украинцы меньше интересуются своим прошлым, а скорее смотрят в будущее. Этот тезис показался мне несколько спекулятивным, потому что как человек, работающий в сфере культуры, я наблюдаю рост интереса украинцев к прошлому и к культуре в целом, а не только к своей. Это тенденция, которая, по моим субъективным наблюдениям, начала проявляться после начала войны с Россией.

…Тем не менее, хотя Польша и теряла свою независимость в ходе нескольких «разделов» и установлении господства иностранных держав, она сохраняла определенную преемственность собственной государственности и обладала опытом чрезвычайной консолидации в периоды, когда ее государственность была утрачена. …Украинская государственность была кратковременной и не имела преемственности – независимые её проявления можно отметить разве что в Киевской Руси и Запорожской Сечи. Поэтому наша национальная идентичность, если и обращается к истории, то скорее к её мифологизированному варианту, поскольку государственность подобно спичке вспыхивала несколько раз на протяжении тысячелетней истории, а между вспышками были периоды подчинения и порабощения. Так если для поляков история независимой и могущественной Речи Посполитой передавалась из поколения в поколение, из уст в уста, то о наших периодах государственности мы узнаем разве что в школе из учебников в мифологизированном варианте. Перед нами предстают средневековые князья, которых мы скорее воспринимаем как героев фэнтезийной игры, а не как наших предков, и казаки – свободолюбивые воины с чубами, с которыми у нас тоже мало общего, ведь Сечь перестала существовать довольно давно, и наш прадед о ней нам уже не расскажет.

… Свое собственное украинское, которое находит отклик сейчас, живет – мы творим его каждый день через свободное искусство. Следует особо подчеркнуть слово «свободное», ведь это означает, что оно исходит из общества, а не является каким-то идеологическим конструктом, формируемым сверху с помощью закостенелых шаблонов и икон. В нём присутствует всё – от классических форм до смелых экспериментов.

…Когда украинцы стали интересоваться самими собой здесь и сейчас, пробудился интерес и к прошлому. … Безумной популярностью на YouTube пользуются исторические подкасты. Мы заново открываем наше прошлое и вплетаем его в наше настоящее. Так эксперт в польском подкасте был неправ?

Все же я могу с ним согласиться, потому что, хотя у украинцев сейчас и пробуждается интерес к собственному прошлому, но в структуре идентичности оно действительно играет иную роль, чем у поляков. У них прошлое – это основа идентичности, у нас же основой идентичности является современность, направленная в будущее и лишь творчески переосмысливающая или актуализирующая прошлое».

Я не могу в полной мере оценить мнение автора этого текста, потому что не был в Польше, и у меня нет возможности её посетить, однако я знаком с польской диаспорой в Томске – моём родном городе. Здесь польская община существует уже сто пятьдесят лет со времен польского восстания 1863–1864 годов. За это время поляки не утратили национальную идентичность, сохраняют свою связь с польской культурой и историей, проводят исторические исследования польской диаспоры в Сибири. Это особое отношение к своей истории отличало поляков от прочих моих земляков. Поскольку в польском общественном сознании государство легитимизируется на основе истории, поляки не могут относиться к трагическим событиям своего прошлого, таким как Волынская резня, как к абстрактному историческому знанию.

В свою очередь украинское восприятие государства связано с героизацией истории борьбы за независимость. В то же время длительный колониальный опыт сформировал определённое недоверие к государственным институтам как таковым и большую ориентацию на личные связи. С одной стороны это повышает способность к самоорганизации украинского общества, что демонстрирует успех двух революций в 2004 и 2014 годах и широкое волонтёрское движение в период агрессии России, с другой стороны, способствует пренебрежению к формальным правилам и толерантному отношению к коррупции.

В условиях войны любое сомнение в героическом мифе, даже вполне исторически обоснованное, воспринимается в Украине так, будто бы ставится под сомнение борьба за выживание, которую она сейчас ведёт. Именно различие восприятия истории является почвой для украинско-польских исторических дипломатических конфликтов, разжигание которых выгодно России.

Противоречия между Польшей и Украиной можно преодолеть

Исторические споры можно преодолеть, а цивилизационные разногласия – нет. Я не обладаю ни научной компетенцией, ни моральным правом встревать в исторические споры между Польшей и Украиной, и не могу давать оценку той или другой стороне. Однако я уверен, что любые исторические споры между государствами можно преодолеть, если не политизировать их, а предоставить возможность решать профессиональным историкам. Для этого нужны общие научные площадки, в идеале – международный научный институт, посвященный спорным вопросам истории, в котором ученые обеих стран вели бы дискуссии в соответствии с академическими требованиями объективности, несовместимых с диктатом какой-либо идеологии.

Несмотря на исторические споры, Польша и Украина исходят из общей цивилизационной модели государства, которая принципиально отличается от российской. Благодаря этому любые противоречия между ними можно решить в общей для них правовой парадигме государства. Однако противоречия с Россией таким образом разрешить не получится, поскольку они носят цивилизационный характер. Возникает вопрос: можно ли в этой правовой парадигме прийти к решению, как поступать с Россией?

Правовое обоснование деконструкции империи

В правовой парадигме государство можно определить как инструмент реализации норм и требований национальной правовой системы в жизни общества. Существуют разные национальные правовые системы, которые включают законодательство, систему права, правовую культуру и правоприменение. Общие принципы национальных правовых систем служат основой международного права, субъектом которого является также и Россия. Однако это противоречит правовой логике, поскольку Россия – неправовое государство, попирающее принципы права. Это означает, что Россия сохраняет международную субъектность исключительно благодаря военной силе, утратив правовые основания собственной легитимности.

После того как российская правовая система была адаптирована к обеспечению агрессивной войны и репрессиям, она утратила свою легитимность. Сейчас Россия находится в таком состоянии, что не может не воевать, и даже если российская власть заключит временное перемирие на линии фронта, это приведёт к активизации гибридной войны против всех европейских стран. Поэтому они имеют полное право в любой форме противодействовать российской угрозе, если это не нарушает их собственные принципы и нормы права.

Имеют ли россияне право на самоопределение и независимость в послевоенный период? Во-первых, жители России, в отличие, например, от граждан Украины или Польши, не обладают общей субъектностью. Во-вторых, не существует политических институтов, которые могут выступать от имени россиян. Возможно, в будущем возникнут социальные субъекты, представляющие отдельные регионы или народы, населяющие Россию, которые будут ставить вопросы о праве на самоопределение. Внутри России подобные вопросы неразрешимы, поэтому перед международным сообществом возникнут две проблемы: на каких основаниях следует признавать новых субъектов и в какой именно форме может быть реализовано их право на самоопределение.

Таким образом, дальнейшую судьбу послевоенной России должны определять те, кто внесёт значительный вклад в победу над ней, прежде всего – Украина, а также другие государства и политические силы, которые участвовали в борьбе против неё. Перед такой коалицией встанет историческая задача деконструкции империи, чтобы Россия никогда больше не вела завоевательных войн.

Готовы ли все участники такой коалиции, противостоящей России, взять на себя эту историческую ответственность? Думаю, не в достаточной степени. Однако мы можем изменить ситуацию, если мы начнём обсуждать правовой механизм деконструкции империи уже сейчас, когда Россия продолжает наступать на фронте и конца войны ещё не видно. Это даст ясное видение цели борьбы с Россией, что будет способствовать дополнительной мотивации преодоления разногласий между странами и более эффективной мобилизации сил для общей победы.

 

Николай Карпицкий. Сексуальное унижение как инструмент российской военной политики

Источник: PostPravda.info. 17.06.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/sexual-humiliation-russian-military-policy-rus/

В архаичных авторитарных обществах сексуальные отношения рассматриваются не как личное дело двух людей, а как предмет общественного контроля, где именно общество определяет их допустимые формы и характер. Лишь в относительно недавнее время в демократических странах сексуальные отношения стали восприниматься преимущественно как сфера личной свободы и индивидуального выбора. Такой подход оказывается неприемлемым для современной российской власти, которая в своём отношении к сексуальности демонстрирует не просто консерватизм, а стремление к возрождению наиболее примитивных форм социального контроля. В результате сексуальное унижение становится одним из инструментов поддержания системы власти и военной мобилизации общества.

Если взглянуть на российско-украинскую войну со стороны, возникает парадоксальная картина. Человек, который своим поведением и манерой речи демонстрирует отсутствие эмпатии, безразличие к человеческим жизням и одновременно страх перед собственной смертью и утратой власти, оказался во главе огромной страны. Его единственным политическим талантом стала способность приспосабливаться к тем, кто стоит выше. Возомнив себя великим государственным деятелем и завоевателем, он развязал войну против соседнего народа.

Но странно не это, а то, что по воле одного человека сотни тысяч россиян отправляются убивать жителей соседней страны, которые ничего плохого им не сделали. Многие идут на войну добровольно и готовы бессмысленно погибнуть, вместо того чтобы выступить против тех, кто её развязал. Более того, значительная часть российского общества поддержала войну против народа, который ещё недавно считался братским, и вопреки тому, что у многих россиян в Украине остались родственники или друзья.

Формирование тюремно-лагерной субкультуры

Что не так с россиянами? На самом деле проблема не в нации, а в социальной системе, которая поддерживает иерархию с помощью различных механизмов, включая сексуальное унижение. Оно подразумевает сексуальные оскорбления, сексуализированное насилие, его угрозу или символическую имитацию, а также понижение социального статуса, приравнивая к бесправному объекту сексуального насилия.

В авторитарных обществах, особенно в военное время, более распространено унижение женщин, но в условиях нынешней кремлёвской диктатуры объектом сексуального унижения становятся мужчины. Однако тут можно возразить, что это явление встречается лишь в тюремно-лагерной субкультуре, которая маргинальна. Но так ли это?

Одним из ключевых этапов в истории России стали 1930-е годы, когда коллективизация совпала с массовыми репрессиями. Через систему лагерей прошли миллионы людей из различных социальных слоёв. Именно там формировалась тюремно-лагерная субкультура, которая постепенно проникала в повседневную жизнь городских жителей. Для многих крестьян переезд в город воспринимался как возможность вырваться из колхозной системы. Утрачивая традиционные формы крестьянской жизни, они сталкивались в городе с нормами поведения тюремно-лагерной субкультуры, не зная, что может быть иначе.  Со временем эти нормы передавались следующим поколениям и со временем начинали восприниматься не как исключение, а как привычный способ взаимодействия между людьми.

 

Извращение человеческого достоинства

Цель российской политики в отношении ЛГБТ заключается вовсе не в борьбе с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Напротив, её смысл состоит в фиксации сексуального насилия как одного из инструментов власти. Речь идёт о насилии, предполагающем символическое или реальное гомосексуальное подчинение. Этот процесс сопровождается извращением самого понятия человеческого достоинства.

Как я понимаю, человеческое достоинство – это сохранение себя и своей личности вопреки внешним обстоятельствам: что бы ни произошло, человек остаётся самим собой. Лишь при условии извращения понятия человеческого достоинства возможно, чтобы люди массово поддерживали убийство своих друзей и родственников в соседней стране по прихоти одного человека.

В современном российском обществе общегражданские нормы вытесняются нормами, сформировавшимися в тюремно-лагерной субкультуре, в которой люди, подвергшиеся сексуальному унижению, относятся к особой касте неприкасаемых. По степени социальной стигматизации эта каста является одной из наиболее униженных групп, известных в истории различных обществ.

Сексуальное унижение в «чёрных» и «красных» зонах

В России учреждения для заключённых делятся на «чёрные зоны», где господствуют порядки, установленные криминальными авторитетами, и «красные зоны», где доминирует администрация. В «чёрных зонах» перевод в касту сексуально униженных осуществляют сами уголовники путем физического сексуального насилия. В «красных зонах» это совершают представители администрации учреждения, однако чаще всего не через физический половой акт, а через его символическое замещение.

В тюремно-лагерной субкультуре любое равноправное взаимодействие с сексуально униженным приводит к утрате собственного статуса. Например, использование его посуды рассматривается как признак принадлежности к его касте. Пользуясь этим, лагерное начальство «красных зон» порой устраивает провокации: сначала заключённого оставляют без нормального питания, а затем предлагают ему пищу в посуде, ранее использовавшейся человеком из низшей касты. Если заключённый не выдержит или не заметит подвоха, то сам перейдет в касту сексуально униженных.

В такой субкультуре сохранить человеческое достоинство означает любой ценой избежать сексуального унижения. В результате предательство, обман, насилие или унижение других воспринимаются как допустимые или даже как достойные действия, если они позволяют избежать понижения собственного статуса.

Российская власть могла бы искоренить сексуальное насилие в «зонах» если бы дала соответствующие установки. Однако она рассматривает иерархию, основанную на сексуальном унижении, как дополнительный инструмент управления обществом. По этой причине она видит в движении ЛГБТ угрозу сложившейся системе символических отношений власти и подчинения. Российская власть не против самих гомосексуальных отношений, она против отношения к пассивным участникам этих отношений как к людям. Именно по этой причине в России постоянно ужесточается законодательство против ЛГБТ.

 

Суть российской политики в сексуальной сфере

Цель российской власти – навязать обществу извращенное представление о человеческом достоинстве. Согласно этой логике, достойными считаются любые действия – сколь угодно жестокие, аморальные или преступные, – если они позволяют избежать перемещения вниз по социальной иерархии, на самой нижней ступени которой находится каста сексуально униженных.

Ведь оказаться на самом дне может кто угодно. В России могут арестовать любого бизнесмена или высокопоставленного чиновника и, если он не проявит достаточной покорности, дать соответствующие указания тюремной администрации. Страх перед такой перспективой побуждает людей принимать извращённое понимание человеческого достоинства ради сохранения собственного социального статуса. Любой, даже самый бесчестный поступок считается проявлением достоинства, если он спасает человека от угрозы оказаться на самом низу социальной иерархии. В этой системе координат если тебя сексуально унизили, то это утрата человеческого достоинства, а если ты сам поступил так по отношению к другому, то наоборот это подтверждение твоего достоинства.

Пропаганда защиты традиционных ценностей выступает идеологическим прикрытием российской политики в сексуальной сфере. Для этой цели кремлёвские власти привлекают религиозных авторитетов, распространяющих нарратив о безбожном и демоническом Западе, который якобы разрушает нормы традиционной морали, поддерживая права представителей ЛГБТ. В частности, подобные утверждения неоднократно звучали в выступлениях патриарха Русской православной церкви Кирилла. Однако ни патриарх Кирилл, ни другие российские авторитеты не поднимают вопрос о сексуальном насилии в тюрьмах, армии или на оккупированных территориях.

Российская власть использует как тюремную администрацию, так и представителей криминальной среды для поддержания среди заключённых постоянного страха утраты социального статуса через сексуальное унижение. Эту же практику она распространила и в армии, применяя все виды сексуального унижения к солдатам, которые отказываются участвовать в смертельных штурмах.

В определённый момент этот страх становится настолько сильным, что перевешивает даже страх смерти. Тогда запускается психологический механизм, преобразующий страх в извращённое чувство достоинства, которое усматривается в готовности бессмысленно убивать и столь же бессмысленно умирать. Это способствует формированию позиции гностического фатализма, который заключается в чувстве утраты ценности жизни и предрешённости смерти. Насколько бы ужасным ни было такое мировосприятие, его альтернатива – оказаться в касте сексуально униженных – воспринимается российскими солдатами как ещё более ужасная перспектива.

Однако есть еще миллионы россиян, которые поддерживают войну, но сами наслаждаются мирной жизнью в тылу и не чувствуют непосредственной опасности сексуального унижения. Они воспринимают кремлёвскую политику в сексуальной сфере как свободу от собственной совести и индульгенцию за любые аморальные поступки, полагая, что им позволено всё, что не ведёт к потере собственного социального статуса.