Жизнь под обстрелами. Славянск в августе 2026 года
8 августа 2026. Атаки на Славянск заметно усилились
Снова нет света. Без электричества я не могу работать. У меня интеллектуальная работа: я пишу тексты, для этого мне нужны большой экран монитора и интернет. Пока нет света, остаётся только записывать видео, как сейчас.
Электричество было почти сутки, и это – удача. Только что прогремели два взрыва, а затем свет погас – второй раз за сегодня. Вроде бы взрывы были далеко, потому что звук глухой. Когда взрыв происходит рядом, он раздается гораздо более резко и звонко. Тем не менее эти взрывы были настолько мощными, что в доме всё дрожало. Не могу сказать, где именно они были. Впрочем, подобные взрывы раздаются довольно часто. Когда прилетает КАБ, его слышно за многие километры. Даже если он прилетает в Краматорск, у нас хорошо слышно. Дроны же слышны, только если совсем близко. Их налёты теперь регулярны, по нескольку раз в день. Во время такого налёта гудение над головой сопровождается взрывами где-то неподалёку.
Опаснее чем летом 2022
В городе стало опаснее, чем раньше. До этого самым опасным периодом было лето 2022 года, когда российские войска уже приблизились к Славянску. Город спасло украинское контрнаступление. Благодаря этому жизнь здесь постепенно наладилась, и несколько лет было относительно спокойно. Ну, как спокойно? Примерно раз в неделю прилетала ракета, иногда гибли люди, но всё это происходило сравнительно редко. Сейчас люди гибнут гораздо чаще.
Жить под обстрелами можно, а вот без электричества и воды – вряд ли. И совершенно непонятно, когда электричество отключат окончательно, когда окончательно исчезнет вода. Или всё-таки украинским войскам удастся выстоять и защитить город, чтобы мы смогли пережить здесь ещё одну зиму. Вчера вечером снова дали воду, а сейчас она опять едва течёт. До этого воды не было несколько дней – её домашние запасы подходили к концу, приходилось экономить. Утром отключили электричество, и я пошёл в город – всё равно нечего делать, пока нет света. Решил посмотреть, что есть на рынке.
Когда возвращался, немного устал и присел отдохнуть под деревом. И в этот момент услышал сначала два глухих взрыва. Скорее всего, это были прилёты КАБов, но где-то очень далеко. Затем раздался нарастающий звук, словно что-то рассекает воздух. Он становился всё громче – что-то стремительно приближалось. И вдруг – резкий, очень мощный взрыв. Неподалёку над домами поднялся столб дыма. До него было, наверное, несколько сотен метров. Ещё один столб дыма поднялся в другом направлении, тоже на расстоянии нескольких сотен метров. Я пошёл домой, а там уже появился свет, так что можно было нормально поработать.
Сейчас тепло, но впереди зима, и это пугает
Как тут будет зимой – не знаю. Прошлая зима была самой тяжёлой из всех, которые мне довелось пережить в Славянске. Обычно зимы здесь тёплые. В прошлый раз декабрь был тёплым, январь – более или менее, а весь февраль температура держалась ниже нуля. Но что значит «ниже нуля»? – Я приехал из Сибири, и морозы в минус тридцать или сорок градусов меня не пугают. Когда я жил в Ханты-Мансийске, то регулярно ходил пешком полчаса от дома до университета при сорокаградусном морозе. Но это было возможно потому, что я выходил из тёплой комнаты и приходил такое же в тёплое место. А здесь, если отключается электричество, то перестаёт работать насос, который гонит воду по трубам. Температура в доме постепенно приближается к нулю. Если вода в трубах замёрзнет, жить станет практически невозможно. Остаётся только надеяться, что электричество снова включат, и дом удастся хоть немного отогреть.
В такой ситуации тяжелее всего от того, что буквально нечем заняться. Писать невозможно: нет электричества, компьютер не включишь. Даже погулять не получается: на улице вроде бы не так уж холодно – минус пять-десять градусов – вполне терпимо. Но если немного вспотеешь, а потом вернёшься домой, отогреться будет невозможно. Это катастрофа! Поэтому лучше как следует утеплить дом и просто ждать, когда снова станет тепло.
Абсурдность происходящего и чувство ответственности
Если посмотреть на мою ситуацию со стороны, она выглядит абсурдной. Всю жизнь я хотел заниматься философией сознания. Приехал сюда, купил небольшой дом, сижу, пишу тексты. И вдруг тысячи россиян лезут сюда, чтобы убить меня и моих друзей тут. Зачем? – Совершенно непонятно. Ещё непонятнее, почему миллионы россиян их в этом поддерживают. Причём среди тех, кто поддерживает войну, есть и мои бывшие знакомые, с которыми я раньше общался.
Здесь возникает вопрос о коллективной ответственности. Её можно понимать абстрактно – как ответственность всех россиян за свою страну и за преступления, которые она совершает в Украине. Но можно понимать её и конкретно – как ответственность за тех людей, с которыми я лично общался. Я жил в Сибири, знал многих людей, общался с ними, помогал им. У нас были хорошие отношения. А теперь некоторые из них поддерживают войну и идею о том, что украинцев, в том числе меня, нужно убивать. И в этом смысле я тоже чувствую свою ответственность за происходящее.
Возможно, мне следовало бы уехать из города, но пока здесь ещё остаётся так много мирных жителей, мне как-то стыдно бежать отсюда. Посмотрим, как всё будет дальше.

20 августа 2026. Жизнь города во время обстрела. Привыкание
Сегодня тихо, но нет электричества. Вчера свет был весь день, но бомбили город. Когда бомбят, это не мешает работать – я работаю с текстами, мне нужен интернет. А сейчас, когда нет света, работать я не могу. Зато компьютер успел зарядиться, поэтому я запишу свои впечатления о вчерашнем дне.
Вчера утром я решил немного прогуляться по городу. Отошёл от дома, и вдруг раздался мощный взрыв, скорее даже тройной. Впереди над городом высоко поднялся столб дыма. Это явно была авиабомба. Возвращаться домой бессмысленно. Дома не отсидишься: бомба может прилететь куда угодно. Хотя на улице зона поражения больше, но если бомба взорвётся совсем рядом, разницы уже не будет – находишься ты в доме или на улице. Да и всю войну дома не просидишь. К тому же, это вредно для здоровья постоянно находиться в помещении и не двигаться. Тем более что зимой я именно так и просидел дома почти всё время.
Так или иначе, остаётся не обращать внимания на происходящее и идти дальше. Так поступают и другие: люди проходят мимо, игнорируя взрывы. Раздаётся сирена. Я продолжаю идти. Захожу в сквер и слышу над собой целый рой дронов. По звуку это напоминает рой пищащих комаров. Вообще, дроны гудят по-разному – существует множество их видов. Где-то почти над головой раздаётся взрыв. На этот раз он ближе, но не такой мощный. Это явно дрон, а не авиабомба.
Иду дальше, захожу на рынок. Люди занимаются своими делами, как обычно: торгуют, продают товары. Однако половина крытого рынка сгорела. Ещё день назад всё было в порядке, а теперь видны следы пожара. Очевидно, он был совсем недавно. Я обхожу сгоревшую крытую часть и замечаю дыру в крыше. Значит, туда залетел дрон, после чего всё выгорело. Но люди продолжают жить своей жизнью, как ни в чём не бывало. И вот здесь мне хотелось бы обратить внимание на эмоциональную реакцию – точнее, на её отсутствие, причём как у меня самого, так и у окружающих.

Эмоции в прифронтовой зоне
Когда я впервые оказался в прифронтовой зоне, ещё в 2015 году, внутри что-то невольно сжималось при звуках взрывов и канонады. Ты идёшь и понимаешь, что находишься в месте, где в любой момент можешь погибнуть. Сейчас ты просто знаешь: в любой момент и куда угодно может прилететь авиабомба, ракета или дрон, но эмоциональной реакции уже нет. Нормально ли это – не испытывать эмоции? Тут я хотел бы немного поговорить об эмоциональной жизни в условиях войны.
Две основные эмоции войны – это страх и ненависть. Но сейчас поговорим о страхе. Чем ближе к фронту, тем выше опасность. И чем выше опасность, тем конкретнее становится страх. Вообще страх должен служить средством выживания, предупреждать об опасности. Когда опасность конкретна, конкретен и страх. А когда опасность аморфна и неопределённа, страх тоже становится размытым и неопределённым.
Поэтому вблизи фронта испытываешь страх главным образом тогда, когда опасность угрожает тебе непосредственно. Если вероятность оказаться под ударом в данный момент невелика, страх отступает: ведь невозможно же бояться непрерывно. А когда всё затихает, как сейчас, когда вокруг совсем тихо и лишь один раз где-то далеко-далеко раздался взрыв, никаких особых эмоций вообще не возникает.
Однако люди, которые находятся далеко от фронта, тоже подвергаются опасности. Но для них она приобретает более неопределённый характер, и страх становится таким же – размытым и всеобъемлющим. Думаю, вынести это порой даже труднее. Вот такой парадокс: чем дальше в украинский тыл, тем психологически тяжелее человеку. Тем более что в условиях неопределённости начинаешь реагировать на намного большее число раздражителей, вызывающих страх, чем когда живёшь непосредственно рядом с фронтом.
Так или иначе, когда я вернулся домой, то смог нормально работать с текстами. В этот момент город особенно интенсивно бомбили: стёкла дрожали, взрывы раздавались совсем близко, но всё это никак не мешало мне работать. А вот когда нет электричества, чувствуешь себя гораздо хуже. Тогда уже перестаёшь думать только о конкретной опасности и начинаешь воспринимать ситуацию в целом. Думаю, именно поэтому отсутствие электричества и других элементарных удобств – в частности, водоснабжения – в прифронтовой зоне переживается порой гораздо тяжелее, чем непосредственная угроза жизни.

25 августа 2026 Теперь Славянск признан зоной боевых действий
Уже больше суток нет электричества. Я экономлю заряд аккумулятора, чтобы можно было записать видео. Вот, записываю.
Вчера я ходил на рынок, и, как уже рассказывал раньше, там сгорела половина крытой части. Так вот, вчера увидел, что к сгоревшим киоскам добавилось ещё два с другой стороны рынка. По дороге на рынок я заметил как минимум ещё два сгоревших магазина в результате попадания дронов. Удивительно, но среди сгоревших ларьков снова появляются люди, которые начинают торговать. И тут невольно удивляешься жизненной силе украинцев, которые продолжают жить обычной жизнью, несмотря на обстрелы. А обстрелы действительно очень сильно усилились именно сейчас.
21 августа Славянск официально признали территорией активных боевых действий. Так что теперь я могу сказать, что веду репортаж непосредственно из зоны боевых действий. И это действительно не метафора. Таковы реалии войны: работаешь дома над текстами и слышишь за окном гул дронов, работу зениток и взрывы. Я понимаю, что для десятков миллионов россиян война в Украине – это что-то вроде компьютерной игры, где моя гибель означает лишь потерю одного из ботов. Однако, когда находишься здесь, непосредственно в зоне войны, понимаешь: война – это когда тебя постоянно пытаются убить, а если не могут убить, то всеми силами стараются помешать тебе нормально жить: добиваются, чтобы у тебя не было света, чтобы невозможно было ничего купить в сожженных магазинах. И всё это делает не какая-то отдельная группа бандитов и даже не одна лишь армия сама по себе, а целое государство. Вся страна при поддержке значительной части населения пытается тебя убить.
Против Украины воюет не только российская армия, но вся Россия в целом
Думаю, многие в России не согласятся с этим тезисом. Они скажут, что воюет против Украины не Россия, а только российская армия или лично Путин. Я сам хотел бы в это верить и, более того, вопреки здравому смыслу в первые месяцы войны я старался именно так и думать. Ведь если против Украины воюет только российская армия, значит, её можно остановить и тогда война прекратится. Поэтому, когда началась полномасштабная война, я искренне верил, что в течение нескольких месяцев её удастся остановить. Достаточно будет разгромить российскую армию, вторгшуюся в Украину.
И действительно, в начале войны первую волну вторжения удалось разгромить. Казалось, что дальше продолжать войну бессмысленно и должен наступить мир. Однако вслед за первой волной пришла вторая, затем третья. Война затянулась, и теперь не видно когда она вообще может закончиться. Причина в том, что войну поддерживает вся страна. Воевать – не значит только служить в армии. Войну поддерживают и те, кто формирует общественное мнение, и те, кто работает в тылу, и те, кто в разговорах между собой воспроизводит нарративы о том, что в Украине якобы нацисты, киевская хунта и тому подобное. Всё это в совокупности и делает войну бесконечной.
Поэтому остановить войну можно только победой над Россией, и никак иначе. Этого не понимают многие российские оппозиционеры, так называемые «мирные силы России». Они считают, что будто бы Россия существует отдельно, а армия, которая воюет – отдельно. Мол, когда война остановится, армия вернётся, и Россия сможет мирно существовать дальше. Я не собираюсь с ними спорить. Я просто констатирую то, что наблюдаю непосредственно. Моё утверждение – не пропаганда и не выражение обиды, а констатация фактов, которые я могу подтвердить, сидя у себя во дворе. Именно отсюда я видел и работу HIMARS, и самолёты, а сейчас наблюдаю за атаками дронов.
Воспоминание о первых впечатлениях от войны
Когда в самом начале шли бои за Киев, у нас было относительно спокойно. Мы словно оказались в центре циклона, вокруг которого бушевала буря, а здесь всё было тихо. Помню, как первый раз над моим домом сбили крылатую ракету. Раздался мощный взрыв. Это было настолько непривычно, что я даже на несколько минут опоздал с подключением к занятиям со студентами, которые проводил дистанционно. Но постепенно к этому привыкаешь. Иногда ракеты прилетали и взрывались неподалёку. Одну я видел упавшей в поле, примерно в километре от меня: поле сильно горело. И всё же на тот момент ситуация казалось относительно спокойной.
В то время казалось, что война скоро закончится, ведь операция по захвату Киева провалилась. Продолжать воевать для России вроде бы не имело смысла, и должен был наступить какой-то мир. Тем не менее российская армия перестроилась и начала применять новую тактику – тактику огненного вала. С помощью артиллерии она буквально уничтожала всё на своём пути, оставляя после себя выжженную землю. Этот огненный вал постепенно, шаг за шагом, сметал всё перед собой, и таким образом линия фронта приближалась к следующим городам.
Тогда было непонятно, на каком этапе этот огненный вал удастся остановить. Казалось, это лишь вопрос времени, когда он докатится и до нас. Было слышно, как постепенно приближается фронт: где-то вдали гремела канонада, и день за днём звуки становились всё ближе. Если бы артиллерия дошла до города, от Славянска могло бы ничего не остаться.
Воспоминание о горячем лете 2022 года в Славянске
Примерно в середине лета россияне стали регулярно наносить удары по городу из реактивных систем залпового огня «Ураган» и «Смерч». Часто атаки начинались ночью, ближе к полуночи. В течение часа слышишь взрывы то ближе, то дальше, словно участвуешь в лотерее: попадёт в тебя или нет. Однажды я был в евангельской церкви «Добрая весть» поработать с текстами, потому что дома не было электричества. Я сидел за ноутбуком в холле, когда раздалась серия из десяти очень резких, мощных взрывов. Я вышел посмотреть, что происходит: совсем близко справа и слева поднимались столбы дыма – буквально в нескольких сотнях метров, может быть даже в трёхстах метрах. Затем раздалась новая серия взрывов, и тогда уже я спустился в подвал. Знакомые тут же прислали мне видео с панорамой города, над которым поднимались столбы дыма после обстрела.
В тот период использовались реактивные системы залпового огня, а не ствольная артиллерия. Конечно, ракеты тоже наносят огромный ущерб, но их количество ограничено. Если бы по городу начала работать артиллерия, Славянск могли бы полностью разрушить, превратив его в груду щебня. Такая возможность была почти реальной. Российские войска практически вышли к берегу Северского Донца, примерно в десяти километрах от Славянска. Если бы они смогли развернуть там артиллерию, городу пришлось бы очень тяжело. Но украинские военные не дали им этого сделать. Затем началось украинское контрнаступление, и оно спасло Славянск. После этого мы несколько лет жили относительно спокойно. Ракеты продолжали прилетать в город, но довольно редко. Может быть, раз в неделю случались серьёзные разрушения, гибли люди, однако после жаркого лета 2022 года такая жизнь казалась почти мирной.
Сейчас война другая
Теперь война 2022 года кажется далёким прошлым, будто из другой эпохи. Сейчас война ведётся с помощью дронов, а тогда по городу постоянно передвигалась военная техника: БТРы, установки «Град», танки, которые разрушили асфальт на дорогах. Теперь дороги восстановили и уложили новый асфальт. Танков и БТРов сейчас практически не видно, да они и не нужны в прежнем количестве: ведь они – хорошая мишень для дронов. Вместо огненного вала к Славянску приближается так называемая «Kill Zone», или зона смерти, в которой дроны уничтожают всё, что движется.
Сейчас эта зона уже совсем близко, ситуация на фронте под Славянском ухудшается. Тем не менее в городе продолжается обычная повседневная жизнь, хотя новый характер войны довольно сильно её изменил. Ход войны непредсказуем. Надеяться на лучшее всегда нужно. А дальше будет видно.

28 августа 2026. Разрушения в центре города
Обстрелы Славянска достигли исторического максимума. Такого не было даже жарким летом 2022 года. Однако этот максимум ещё не означает, что уже апогей. Впереди может быть ещё хуже. Всё чаще отключают электричество. Света нет больше времени, чем он есть. А когда электричества нет, во всём городе начинаются проблемы с водоснабжением, потому что насосы, перекачивающие воду, работают от электричества. Сейчас свет дали, однако воды всё ещё нет.
Вчера, когда не было света, я решил прогуляться по городу: дойти до центра и вернуться обратно. Я очень давно не был в центре, потому что он далеко. Славянск – большой город, и такая прогулка занимает около четырёх часов. Я шёл к центру с западной окраины, и по мере приближения всё чаще встречались повреждённые дома. Большинство из них успели подлатать и законопатить. Видно, что разрушения были нанесены уже давно. Однако всё чаще попадались и свежие раны. Стало больше домов, полностью разрушенных.
Наконец я дошёл до исторического здания, повреждённого авиабомбой. Об этом у нас много писали. Действительно, для таких разрушений нужна не ракета, а именно авиабомба. Однако здание напротив тоже частично разрушено, причём не в одном месте, а как минимум в двух. То есть, для того, чтобы нанести такие повреждения, понадобилось бы как минимум три авиабомбы. Как это произошло? Неужели все три летели одна за другой? И тут я вспомнил, что несколько дней назад, когда шёл на рынок, услышал впереди, примерно в том направлении, где находится это здание, три мощных взрыва. Один за другим – словно серия, а может быть, это был один тройной взрыв. Сразу стало видно, как высоко над городом поднимается огромный столб дыма. Как всё происходило на самом деле, я не знаю. Я не военный специалист и могу рассказать только о том, что видел и слышал сам.
В целом разрушения в центре превзошли мои ожидания. Я бы оценил уровень опасности в месте, где живу, то здесь на окраине города, – как значительный. А уровень опасности в центре Славянска – как очень высокий. Угроза для жизни существует везде, но находиться в центре, на мой взгляд, в несколько раз опаснее, чем тут, у меня во дворе. Тем более что от авиабомбы не спасёт никакое бомбоубежище.
Я пошёл дальше. Если в нашем районе большинство домов ещё целы, то в центре повреждена значительная их часть, хотя многие здания уже успели отремонтировать. Однако не все восстановленные дома снова ожили. Видно, что некоторые из них полностью оставлены: люди съехали, а системы жизнеобеспечения больше не работают – нет ни электричества, ни воды. Так эти дома и стоят мёртвыми. Не очень приятное ощущение возникает, когда идёшь по центру и вспоминаешь, как раньше заходил в какое-нибудь здание – к нотариусу или в магазин, – а теперь оно стоит посреди города, словно покойник.
Когда я вернулся домой, началась очередная бомбардировка. Снова гремели взрывы, гудели дроны. Но через некоторое время электричество всё-таки дали. Как выяснилось позже, во время этой бомбардировки российские войска повредили монумент воинам-освободителям Славянска от нацистских захватчиков. В этом есть своя символика: российская оккупация сегодня ассоциируется у многих украинцев именно с нацистами времён Второй мировой войны.

Реакция россиян на мое предыдущее видео
Когда электричество восстановили, я зашёл в интернет. Оказалось, что алгоритмы YouTube подхватили моё предыдущее видео из хроники жизни прифронтового Славянска и показали его массовой российской аудитории. Хотя я без лишних эмоций просто описал, как мы здесь, в Славянске, видим войну на протяжении четырёх с лишним лет, в комментариях мне сообщили, что я, во-первых, глупый, во-вторых, больной, в-третьих, очень плохой человек, в-четвёртых, всё вру, и, наконец, правильно, что нас бомбят.
У этих людей есть возможность спросить непосредственно у очевидца, что происходит. Вместо этого они сами начинают объяснять мне, что я переживаю и что вижу. Я не воспринимаю таких людей даже как идейных врагов. Идейный враг – это субъект, с которым хотя бы можно разговаривать. Он может знать что-то, чего я не знаю, и я действительно могу узнать от него нечто новое. Но эти люди анонимны и лишены субъектности.
И вот тут у меня возникает антропологический интерес: что творится у них в головах? По сути, они хотят уничтожить очевидца, который угрожает их картине мира. Поскольку физически они этого сделать не могут, то пытаются уничтожить его словами – обесценить меня и всё, о чём я говорю. По сути, они пытаются делать то же самое, что и российские оккупанты, которые убивают и пытают людей, только действуют не физическими, а символическими средствами. И тех и других объединяет одна и та же некрофилическая установка: уничтожать всех, кто угрожает их картине мира.
Эта некрофилическая направленность приводит к тому, что люди утрачивают человечность. Но почему они направляют её именно против Украины, против нас? Думаю, причина здесь очень простая: нас назначили жертвами. Получается, что один человек, то есть, Путин, назначает Украину и украинцев жертвами своей агрессии, и масса людей начинает это поддерживать. Подобный механизм я наблюдал и раньше. Его можно увидеть, например, в криминальной среде, когда выбирают жертву, то все начинают над ней издеваться. Я встречал такое и в интеллигентской среде, в том числе на университетских кафедрах. Склонность участвовать в травле может пробудиться, когда человек совершает конкретный поступок – присоединяется к издевательству над назначенной жертвой. И в результате он утрачивает свою человечность.
По этой причине комментаторы, оправдывающие бомбардировки, также как и российские оккупанты, которые пытают людей, перестают восприниматься как люди. Их воспринимают как орков. Здесь их так и называют. Однако я против расизма. Считаю, что нельзя делить людей на людей и орков по своей природе. Орками не рождаются – ими становятся в результате поступка, которым человек выбирает зло.
Вот такие мысли возникли у меня после вчерашнего дня.
Каждый день новые разрушения. Славянск в сентябре 2026 года
Сгоревший рынок, обстрелянный памятник советским воинам – освободителям от гитлеровских нацистов, руины в центре города, отсутствие электричества и воды, постоянный гул дронов – так живёт сейчас Славянск. Жизнь под обстрелами требует особого отношения к страху и непредсказуемости смерти. Специально для PostPravda.Info философ Николай Карпицкий переработал в форме эссе ряд видеозаписей со своего ютуб-канала за сентябрь 2026, в которых он рассказывает о повседневной жизни в прифронтовом городе.
1 сентября 2026. Последствия летних обстрелов
Лето закончилось. Прошёл август – самый жаркий в военном смысле месяц за всё время войны, потому что никогда прежде город не подвергался таким интенсивным обстрелам. Даже жарким летом 2022 года, когда по Славянску били из РСЗО и было очень много разрушений, ситуация была другой. Сейчас разрушений намного больше.
Бывает, идёшь мимо продуктового магазина – он ещё стоит. А проходишь там же в следующий раз, и от него уже остались одни руины. И так день за днём добавляются новые разрушения. Хотя стоит признать, что обстрелы распределяются по городу неравномерно. Нельзя сказать, что весь Славянск лежит в руинах. Есть кварталы, где разрушений вообще не видно. Это не значит, что их совсем нет: просто последствия попаданий быстро устраняют, поскольку здесь удары случаются редко. Но есть и кварталы, где разрушения встречаются на каждом шагу.
Другая проблема – отсутствие электричества и воды. Вчера, например, свет был весь день, и я смог поработать над текстами. Но с вечера электричества нет, а воды нет уже давно. Всё зависит от работы местной ТЭЦ: насосы, подающие воду в город, работают на электричестве. Рано или поздно ТЭЦ разбомбят, и тогда в городе станет совсем тяжело. Зимой без воды и электричества будет практически невозможно жить.
В городе ещё остаётся около 25 тысяч жителей из ста тысяч, которые жили здесь перед полномасштабным вторжением, а до этого жителей было ещё больше. В местных новостях постоянно сообщают об обстрелах. Раньше можно было разобраться, куда именно били, и сколько людей погибло: сначала появлялись первые сообщения, затем уточнения, а потом публиковали более точную информацию о числе погибших и раненых. Теперь же новости накладываются одна на другую. Только появляется первое сообщение, как вслед за ним приходит уточнение, а затем уже поступает информация о новом ударе. Поскольку город обстреливают по несколько раз в день, все эти сообщения перемешиваются, и установить точное число жертв очень сложно. Ясно одно: каждый день есть раненые, число погибших постоянно растёт. Оставаться в городе действительно опасно.
Вот сейчас где-то вдали слышны дроны. Их гул постоянно присутствует где-то на заднем плане. Полное затишье теперь бывает редко. Раньше было так: город обстреляют, дроны пролетят, а затем наступает тишина. Есть раньше атаки происходили эпизодически, то теперь так можно сказать, что периоды тишины наступают эпизодически на фоне постоянных атак. Тишина длится недолго, затем снова обстрелы, новые атаки.
Рынок на фоне обстрелов
Сегодня утром света не было, и я решил пройтись, посмотреть, что происходит в городе. Выхожу из дома – и где-то раздаются три мощных взрыва. Примерно в двух километрах поднимается столб дыма, который затем превращается в облачко. На таком расстоянии взрывы звучат очень громко. Когда я прошёл дальше, раздались ещё три взрыва, но уже далеко: судя по звуку, на расстоянии более пяти километров. Затем я продолжил путь, и снова были слышны гудящие дроны.
Получается, пока я шёл до рынка, за это время услышал не менее шести взрывов от попаданий авиабомб и гул нескольких беспилотников. Вот сейчас снова раздался взрыв. Он не очень громкий, поэтому, скорее всего, произошёл неподалёку, но это, вероятно, был не авиационный удар, а взрыв беспилотника. Как раз перед этим дроны гудели над рынком.
Люди, как и всегда, торгуют, ведут себя совершенно спокойно. Дело в том, что близость фронта действительно делает человека внешне спокойнее. Невозможно долго испытывать сильные эмоции. Включаются какие-то внутренние механизмы, эмоции притупляются, и ты просто наблюдаешь за происходящим вокруг, словно сторонний наблюдатель.
Обстрел памятника советским воинам – освободителям от гитлеровского нацизма
Вчера, поскольку был свет, я никуда не ходил, а использовал время для работы. Здесь стараешься использовать каждую минуту, пока есть возможность заниматься делом. А позавчера, когда электричества не было, я сходил в центральный парк «Шовковичний». Там стоит памятник воинам-освободителям, освободившим Славянск от нацистских захватчиков. Я осмотрел повреждения, нанесённые российскими дронами, обошёл памятник со всех сторон.
Его атаковали как минимум двумя беспилотниками. Один попал в основание, в месте, где нога фигуры соприкасается с постаментом, другой – в верхнюю часть, где находится знамя. Людей в парке было совсем немного. Подъехал мужчина на велосипеде и спросил: «Это тот памятник, по которому эти твари стреляли?» Я ответил, что да.

Логика происходящего совершенно непонятна. Зачем стрелять по памятнику советским воинам-освободителям Славянска? Версию о случайном попадании я полностью исключаю, потому что в радиусе ста метров вообще никого нет – только деревья. Неужели они целились в деревья, а попали в памятник? Причём ударили двумя дронами, а не одним. Значит, это был не случайный залёт: по памятнику били целенаправленно. Правда, дроны заходили сзади, под углом примерно 45 градусов. Возможно, саму фигуру воина операторы могли не разглядеть, но на Google Maps видно, что это за памятник. Поэтому, если по нему били, то, скорее всего, прицельно.
Первая гипотеза заключается в том, что россиянам просто всё равно, по кому и чему стрелять. Они действительно бьют повсюду, в том числе по сёлам на противоположной стороне Славянска, где никакое наступление не предполагается. Российские войска наступают с востока, а разрушения наносят на западе города. Даже с военной точки зрения это бессмысленно. Просто бьют ради того, чтобы бить. Также и тут: стоит памятник – вот по нему и ударили.
Культ «победобесия»
Но у меня есть и другая гипотеза, идеологическая. Россияне создали культ победы (который теперь часто называют «победобесием») и стремятся установить полную монополию на неё. Они считают, что во Второй мировой войне победил исключительно Советский Союз, а все остальные лишь пытаются присвоить себе часть этой победы. Поскольку Советский Союз был победителем, а Россия объявила себя его правопреемницей, она считает, что имеет право угрожать всему остальному миру повторением этой победы – теперь уже над другими странами. Отсюда и лозунг «Можем повторить!».
Однако существует ещё и Украина, которая тоже была участницей этой победы, и при этом она является независимым от России государством. Само существование независимой Украины разрушает весь этот культ «победобесия». Поэтому атака на памятник может быть попыткой отрицать право Украины считаться участницей общей победы над нацизмом.
Не знаю, может быть, я и неправ. Эта гипотеза даже мне самому кажется несколько иррациональной. (Вот снова взрыв прямо в этот момент). Но я просто не знаю, какое ещё объяснение можно найти происходящему. Почему в пустом парке, в безлюдном месте, целенаправленно бьют по памятнику советским солдатам? Понять, что происходит в головах этих людей, довольно сложно. Впрочем, я убедился в этом ещё тогда, когда прочитал комментарии к своим предыдущим видео.

Россияне обвиняют нас, потому что хотят, чтобы мы были виновными
У меня есть принцип: я отвечаю на все вопросы, если они содержательны и человек действительно хочет получить информацию, независимо от его убеждений. Собственно, я для того здесь и остаюсь – чтобы свидетельствовать о происходящем в Славянске. Было бы нелогично отказываться отвечать людям, которые спрашивают, что у нас происходит. Однако существует принципиальная разница между политическими взглядами, даже враждебными тебе, и ситуацией, когда человек сознательно выбирает сторону зла.
Если политические убеждения человека не совпадают с твоими убеждениями или даже враждебны, то для этого должны быть определённые причины: знание, обстоятельства, жизненный опыт. Во всяком случае, перед тобой человек, с которым можно разговаривать, которому можно представить альтернативную точку зрения и привести факты. Но если человек сознательно выбирает сторону зла, обсуждать с ним что-либо практически бессмысленно. Его убеждения обусловлены не информацией и не обстоятельствами, а собственным желанием. Он хочет, чтобы всё было именно так, а не иначе.
Я столкнулся с тем, что россияне, которые оставляют у меня негативные комментарии, хотят, чтобы именно мы были виновными в этой войне, и тем самым получить моральное оправдание нас убивать. Любую информацию, которая ставит их позицию под сомнение, они воспринимают как агрессию. Один человек написал в комментариях, что причина нынешних обстрелов и убийств заключается в том, что Вооружённые силы Украины якобы обстреливали Славянск в 2014 году. Я привёл информацию и ссылки на свои статьи, в которых объяснял, как всё происходило на самом деле. Но человек продолжал пытаться меня переубедить. Для него была важна не сама информация, которую он мог получить из первых рук, а подтверждение, что россияне поступают правильно, убивая нас. Ему нужно было убедиться в правильности его картины мира, в которой мы не имеем права на существование.
Поэтому я принципиально не занимаюсь пропагандой, не пытаюсь никого переубеждать и не стремлюсь кого-то воспитывать. Я просто предоставляю информацию и показываю опыт людей, которые здесь живут. Многие из них пережили страшную оккупацию Славянска в 2014 году.
Жители Славянска в 2014 году
Представим себе Славянск того времени. В Киеве после протестов на Майдане состоялись досрочные президентские выборы, но это никак не изменило повседневную жизнь города, хотя здесь жили люди с самыми разными взглядами. Кто-то поддерживал прежнего президента, кто-то выступал за Майдан, кто-то был против него, кто-то симпатизировал России. Но все они мирно сосуществовали. Я помню, как одна моя знакомая сказала, что у неё это просто тогда не укладывалось в голове, как можно вообще можно было представить, что в нашем мирном городе начнётся война!
Люди жили своей жизнью. Большинство особо не интересовалось политикой: у каждого были свои заботы, семья, работа. И вдруг город захватили террористы и установили террористический режим. Начались аресты, пытки, убийства. Причём пытали и убивали не только людей с проукраинскими взглядами, но и аполитичных пацифистов, в том числе христиан из протестантских церквей. Так началась война.
Украинская армия оказалась к ней не готова и воевала как могла. Действительно, во время артиллерийских дуэлей в город прилетали снаряды, но никто не обстреливал Славянск целенаправленно, как это сейчас делают россияне. Попадания происходили в результате боевых действий, причина могла быть ещё и в том, что использовались разные снаряды, в том числе просроченные. Хотя в сам город снаряды прилетали не так часто, а вот в пригородном районе Семёновки, где украинские войска и пророссийские боевики находились совсем близко друг к другу, разрушения были очень серьёзными. Так или иначе, цель вооруженных сил Украины заключалась в том, чтобы освободить Славянск и спасти людей. Город освободили, и никаких преследований жителей за их убеждения больше не было.
Сейчас главой городской военной администрации является человек, который раньше поддерживал Януковича. И никаких претензий к нему из-за этого нет. Я сам видел, как люди с разными убеждениями вполне нормально сотрудничали друг с другом. Я бывал в Авдеевке, Краматорске, Красногоровке и Марьинке. Там тоже, случалось, что собирались люди с разными взглядами: одни поддерживали российскую позицию, другие – украинскую. Но все они заботились о своих городах, все были против войны как таковой, все были против того, чтобы кто-то приходил и захватывал их города. Если бы не российское вторжение, все эти разногласия решались бы в рамках нормального мирного политического процесса – на выборах.
Люди могли мирно сосуществовать, несмотря на разные политические взгляды, именно потому, что они не выбирали сторону зла. Что значит выбрать сторону зла? Это значит признать, что кто-то другой не имеет права на существование. А выбрать сторону добра – значит признать ценность жизни и уважать личность другого человека.
Картина мира, в которой мы не имеем права на существование
Когда я сталкиваюсь с комментариями россиян, то вижу нечто совершенно иное, чем то, что встречал здесь, на Донбассе, даже среди людей, поддерживавших Януковича или выступавших против Майдана. У жителей Донбасса были разные политические позиции, однако они не отрицали право других на существование. А в комментариях я встречаю людей, которые сознательно выбрали сторону зла, и в соответствии с этим выбором считают, что мы не имеем права на существование. Чтобы оправдать такую позицию, они рассказывают, что украинская армия якобы бомбила Донбасс, обстреливала Славянск, что власть захватила некая «киевская хунта».
Они воспроизводят нарративы, которые подтверждают их картину мира, в которой российские обстрелы и убийства украинцев оправданны. В этой картине мира вообще нет места Украине и украинцам, а все её население должно быть ассимилировано Россией. И они искренне придерживаются таких представлений и говорят об этом открыто. Например, один российский муфтий в Думе совершенно откровенно заявил, что Украины вообще не должно существовать.
Когда приводишь таким людям конкретные факты, они воспринимают это как угрозу своей картине мира. Именно поэтому и возникает агрессия. Вступать с ними в дискуссию бесполезно, потому что их не интересуют факты. Им нужно только подтверждение собственных убеждений. Если человек сознательно выбрал сторону зла, переубедить его практически невозможно, потому что такой выбор формирует личность, и человек становится тем, кто несёт и воплощает зло.
Изменить позицию он может лишь в том случае, если изменит саму свою личность. Такое иногда случается. Например, преступник может раскаяться и стать монахом. Но очевидно, что подобное происходит крайне редко. И всё же благодаря раскаянию такой человек, возможно, сможет спастись в духовном смысле. Эту возможность нужно оставлять, спокойно и нейтрально предоставляя людям информацию, не пытаясь их переубеждать, не вступая в споры и не обсуждая бесконечно различные интерпретации событий. Поэтому я и буду поступать именно так. Я буду рассказывать о том, что происходит здесь, на войне, но не стану никого переубеждать, обсуждать чужие интерпретации или вступать в дискуссии с людьми, которые сознательно выбрали сторону зла.
12 сентября 2026. Страх за близких
Уже скоро середина сентября. У меня пока есть свет, и даже вода немного течёт. Постирать пока нельзя, но всё равно уже можно чувствовать себя более-менее комфортно. Если раньше событием было отключение воды или света, то сейчас настоящим событием становится то, что есть и свет, и вода, да ещё и какое-то время сохраняется тишина. Это нужно ценить, потому что в августе обстрелы резко усилились. Сейчас они остаются на том же уровне.
Постоянно приходят сообщения о погибших, а раненых ещё больше. Включаются какие-то психологические механизмы, благодаря которым ты просто перестаёшь замечать происходящее. Например, я готовлю еду, обычный вечер, и вдруг прямо над головой начинается воздушный бой. Со всех сторон слышны взрывы, гудение дронов. У меня здесь нет подвала, во всяком случае такого, куда можно было бы безопасно спуститься. Остаётся только не обращать внимания.
И действительно, срабатывает механизм, при котором ты просто перестаёшь испытывать какие-либо эмоции и продолжаешь заниматься своим делом. Раздаётся мощный взрыв, но, если он прогремел не рядом с тобой, ты думаешь: «Хорошо – не в меня попали». И даже не задумываешься, что в этот момент взрыв мог убить или покалечить кого-то. Потом читаешь в новостях – десять раненых. Но что значит «десять раненых»? Если человеку оторвало руку или ногу, он останется инвалидом на всю жизнь, но в новостях его всё равно назовут раненым. А бывает, что человека вообще не задело, но у него сгорел весь дом. Это тоже трагедия.
Такие трагедии происходят постоянно, с каждым взрывом. Думать о них непрерывно практически невозможно. Поэтому ты просто перестаёшь эмоционально на них реагировать и живёшь тем моментом, который у тебя есть. Вот сейчас, например, несмотря на взрывы, ты можешь готовить еду. Приготовишь, поешь, потом будешь читать, писать и заниматься своими делами. Через некоторое время выйдешь за ограду, и тут тебе встречается соседка, жалуется, что нет воды. Пожилая женщина. Она рассказывает, что её внук очень сильно боится обстрелов. Когда начинается стрельба и гремят взрывы, он не знает, куда деваться. У них тоже нет оборудованного безопасного подвала, куда можно было бы спуститься.
И тогда я понимаю, что просто не бояться в прифронтовой зоне – это особая привилегия. Ведь я нахожусь здесь в несколько лучшем положении по сравнению с соседями: живу один, мне не за кого переживать из тех, кто находится рядом со мной. Я даже домашних животных не стал заводить, потому что не хотел тревожиться за них. А у людей, которые живут по соседству, есть дети. Родители не могут психологически отключиться от страха за них, потому что каждый взрыв действительно может обернуться трагедией для их семьи.
И это ещё мы живём относительно далеко от центра, на окраине, в частном секторе. К нам тоже прилетает, но не так часто, как в центр города. А там стоят многоэтажки, и одно попадание может разрушить целую секцию дома. Каково людям там жить – с детьми, с пожилыми родителями, не зная, куда уехать? Просто бросить всё и уехать для человека в возрасте очень сложно. Жить неизвестно где, неизвестно у кого – тяжёлое испытание. Поэтому, несмотря на то, что многие уезжают, в городе всё ещё остаются люди. Сейчас в Славянске осталось около двадцати тысяч жителей из ста тысяч, которые жили здесь до начала широкомасштабного вторжения.

14 сентября 2026. Поздний вечер, нет света, только слышен звук дронов
Сегодня весь день пытался работать над философской статьёй, но свет постоянно отключали. Так или иначе, вечером я всё-таки сел за работу, и тут снова начался налёт дронов. Дроны бывают разные, и по звуку их можно различать. Один тарахтит, как мопед. Вот слышно, как он приближается, а потом удаляется.
Когда дрон приближается, становится не по себе: чем ближе звук, тем выше вероятность, что он попадёт в тебя. И ты из реальности, в которой спокойно сидишь, живёшь, работаешь, можешь внезапно переместиться в другую реальность, где у тебя, возможно, уже не будет дома, где ты сам можешь оказаться искалеченным, лишиться ноги или руки или вообще погибнуть – то есть, исчезнет само ощущение собственного существования, ощущение того, что ты живёшь. Потом тарахтение постепенно стихает, и ты успокаиваешься, перестаёшь об этом думать. Ну, пронесло!
За этим дроном налетели уже «комариные дроны». Они пищат над головой, словно рой комаров. Вот так они пищат, то приближаясь, то удаляясь. Иногда слышны свистящие звуки, иногда – раскатистые. Но это могут быть и не дроны, а РСЗО или авиабомбы. Так или иначе, со всех сторон доносятся взрывы. Свет тем временем замигал, замигал и погас. И ты снова оказываешься в полной темноте. Заняться нечем. К счастью, у меня есть фонарик, который заряжается от солнца. Пока он полностью заряжен, я могу записать видео.
Как переживается страх во время войны
Я хотел бы сейчас поговорить о страхе – что он такое и насколько он адекватен тому, что здесь происходит. Насколько реальна опасность?
Налёты действительно бывают по несколько раз в день. Я постоянно читаю сообщения о том, что почти каждый день есть раненые, иногда погибшие, а порой и несколько человек погибают за один день. Сейчас, по сообщениям, осталось двадцать тысяч. Если бы население по-прежнему составляло сто тысяч человек, то число погибших и раненых за день было бы примерно в пять раз больше. Но, хотя опасность велика, математически вероятность того, что среди двадцати тысяч жителей удар придётся именно по тебе, всё-таки составляет менее одного процента. Однако, когда начинает приближаться тарахтящий звук дрона, в твоём восприятии эта вероятность резко меняется.
Вот как сейчас: я слышу, что тарахтение приближается, и в голове сразу пересчитывается вероятность того, что дрон врежется в твой дом. В это мгновение ты находишься в одной реальности, где ты ещё цел, можешь работать и обеспечивать себя, а в следующее мгновение можешь оказаться в другой, где ты бездомный, раненый, без руки или ноги или вовсе погибший. И твоё нынешнее ощущение жизни, ощущение того, что ты жив, исчезнет.
Но вот гудение затихает, и ты тут же забываешь об опасности, перестаёшь о ней думать и успокаиваешься: только что была смертельная опасность, но миновала. Н вот начинается новый налёт, и на смену одному дрону приходит целый рой, напоминающий комариный писк. Кажется, будто над головой кружится облако пищащих аппаратов: они то приближаются, то удаляются. Потом снова затихают. Иногда слышен свист, иногда – раскатистый гул. Особенно неприятно, когда этот гул постепенно усиливается, а затем где-то поблизости раздаётся мощный взрыв, от которого дрожат окна – это уже, скорее всего, авиабомба. Однако непосредственно сейчас, судя по звукам, – дроны.
Вероятность погибнуть
Когда подобное происходит постоянно, чувство опасности притупляется. Я понимаю, что я один из двадцати тысяч жителей, и вполне вероятно, что завтра наступит обычный день и есть большая вероятность, что электричество всё-таки дадут, и я смогу закончить свою философскую статью. Хотя в этой ситуации расчёты вероятности весьма условны. Какой бы маленькой ни была вероятность, она в любой момент может реализоваться. Недавно я прочитал трагическое сообщение о гибели жительницы Былбасовки.
Вспоминаю, как я собирался на рынок, и в этот момент неподалёку раздались два взрыва. Что делать в такой ситуации? Безопасного подвала нет. Бомбы прилетают неожиданно, заранее к ним не подготовишься. Остаётся только не думать об опасности. Я вышел за ограду и увидел, как над Былбасовкой поднимаются столбы дыма. Значит, туда попало. Позже сообщили, что действительно был удар авиабомбы: повреждено несколько домов.
А затем я прочитал сообщение о погибшей. Молодая женщина уехала в Польшу после полномасштабного вторжения, находилась в безопасности, нормально там жила, но решила ненадолго приехать, чтобы проверить, что стало с её домом. Какова вероятность, что именно в этот короткий промежуток времени удар придётся по ней? Но именно так и сучилось, и она погибла.
Ситуативный и экзистенциальный страх смерти
Когда ты постоянно живёшь в зоне боевых действий, подобное подстерегает тебя в любой момент и на каждом шагу. И поскольку опасность присутствует постоянно, страх действительно притупляется. Когда приближается дрон и гул нарастает, возникает неприятное ощущение. Это даже не ужас и не оцепенение, а просто чувство, что твоя реальность может оборваться. Но когда дрон удаляется, ты уже ничего не чувствуешь.
С другой стороны, я помню, как впервые оказался в прифронтовой зоне. Это было в Авдеевке в 2015 году. Тогда город обстреливали преимущественно из РСЗО и артиллерии. Я находился у баптистской церкви на самой окраине города – дальше уже начинались позиции пророссийских боевиков. Поначалу действительно было страшно, когда начинался обстрел. Но, думаю, это происходило из-за непривычки.
Страх – естественная реакция на опасную ситуацию. В этом ситуативном, реактивном страхенет ничего постыдного. Но человек не может постоянно находиться в таком состоянии. Если опасность не прекращается, ты просто привыкаешь к ней и перестаёшь её чувствовать. И в этом тоже нет никакой особой смелости или героизма. Это естественная психическая реакция. Поэтому к страху нужно относиться как к определённому психическому процессу, просто как к факту. Он не должен быть ни предметом стыда, ни поводом для гордости. Он просто есть.
Другое дело – экзистенциальный страх. Это когда ты боишься не какой-то конкретной ситуации, а испытываешь такой ужас от самого ощущения реальности, который мешает тебе жить и свободно поступать. Это совершенно другое состояние. Например, страх смерти может быть ситуативным. Летит дрон, его звук усиливается, ты пугаешься. Но вот он пролетел мимо – и страх отступил, ты больше не боишься. Экзистенциальный страх смерти сопровождает человека постоянно. Человек знает, что он смертен, что однажды наступит момент, когда его не станет. Это страшно. И в этом как раз заключается разница между ситуативным и экзистенциальным страхом.
Непредсказуемость смерти
Экзистенциальный страх неопределён и связан с неуверенностью в собственном существовании. Ты можешь бояться не только смерти, но и потери всего, что имеешь, своего социального статуса, своих психологических опор. И этот страх сковывает свободу действий. Его трагизм в том, что человек перестаёт полноценно жить.
Приведу пример. Одна моя коллега прислала мне статью, чтобы я её опубликовал в своём блоге. Я разместил её рядом с материалом, в котором выражал собственную позицию. Она испугалась, потому что работала преподавателем. Она сказала, что поддерживает мою позицию, но не хочет, чтобы кто-то увидел, что её статья размещена рядом с моим текстом. Она боялась за свою работу и своё социальное положение, хотя уже имела авторитет, была доктором наук. Но страх всё равно присутствовал, и был настолько сильным, что ей было страшно не только открыто высказать собственную позицию из-за неуверенности в будущем, но даже оказаться рядом с человеком, который её высказывает. А потом случилось так, что у неё оторвался тромб, закупорил сосуд, и в результате нарушения кровоснабжения мозга она мгновенно умерла. Это произошло внезапно, на месте.
Невозможно предсказать, когда именно это случится. Ведь мы не знаем, в какой момент умрём. Мы все смертны. Но из-за страха перед будущим мы боимся полноценно жить в настоящем. А полноценно жить – значит свободно поступать. Если страх сковывает наши поступки, человек уже не живёт по-настоящему. Он просто переживает какие-то ощущения, но свободу уже потерял. Я для себя решил, что буду действовать независимо от экзистенциального страха.
Ситуативный страх – совсем другое дело. Это своего рода предохранитель, который сигнализирует об опасности, как светофор, показывающий зелёный или красный свет. Экзистенциальный страх я постарался преодолеть. В каком смысле? – Я не могу полностью его устранить, но могу поступать независимо от того, как я его переживаю. Но когда я самоопределился действовать независимо от этого страха, получилось так, что я стал хуже различать границы между ситуациями, в которых действительно есть опасность, и теми, в которых её нет.
С одной стороны, страх остаётся фоном: ты постоянно ощущаешь опасность, но уже не можешь соотнести её с чем-то конкретным. Зато взамен получаешь возможность проживать моменты так, как считаешь нужным, и совершать поступки, которые считаешь правильными. Ведь ты всё равно не можешь определить, когда умрёшь. Это зависит от случая. Вероятность того, что жительница Былбасовки погибнет, когда ненадолго приедет домой, была очень мала. То же можно сказать про мою коллегу, которая внезапно умерла от тромба, хотя боялась совсем других вещей. Подобные события непредсказуемы. Их нужно принять как возможность того, что с тобой может произойти что угодно.
Когда принимаешь возможность любых событий, которые могут с тобой случиться, начинаешь осознавать, что можешь свободно поступать независимо от этого. И именно эти свободные поступки придают жизни самоценность и наполняют её смыслом.
Русская рулетка – более полусотни погибших горожан только в этом году. Славянск в октябре 2026 года
По данным на середину октября 2026 года за период войны погиб 121 житель Славянска. Из них 54 – только в этом году. Бомбы и ракеты летят в жилые дома, и жизнь превратилась в подобие русской рулетке. Специально для PostPravda.Info философ Николай Карпицкий переработал в форме эссе ряд видеозаписей собственного ютуб-канала за октябрь 2026, в которых он рассказывает, как живёт Славянск.
8 октября 2026. Последние тёплые дни
Света нет, зато тепло. Сейчас последние тёплые дни, а потом наступят холода. Это пугает, потому что прошлая зима была ужасной. Когда не было электричества, дом промерзал. Ясно, что этой зимой Россия снова попытается нас заморозить. Проблема в том, что технологии совершенствуются, а возможности наносить ущерб и убивать людей постоянно возрастают. Соответственно, стирается граница между прифронтовой зоной и тылом.
Мне все говорят, что нужно уезжать из Славянска, но в тылу тоже небезопасно. Вот вчера была атака на Прилуки: попали в многоэтажный дом, десятки пострадавших. Среди них, возможно, около половины погибших. К сожалению, это уже будни. Россия постоянно бьёт по жилым домам в Славянске. На счастье, здесь нет такой скученности населения. Иначе жертв от одного попадания в жилой дом было бы столько же.
Конечно, бомбят и частные дома, и многоэтажки, но именно благодаря тому, что мы здесь рассредоточены, жертв относительно немного по сравнению с тем, сколько их могло бы быть. Это похоже на ситуацию, когда вас начинают обстреливать, а вы либо бежите толпой в одну сторону, либо разбегаетесь в разные стороны. Вот я один побежал в свою сторону – живу здесь один. Конечно, я понимаю, что и в мой дом может прилететь, но всё-таки жить в многоэтажном доме, где много людей, опаснее. Если туда попадёт, жертв будет намного больше.
Атака на пассажирский автобус и тактика террора против мирных жителей
Перед тем как отключили свет, пришло сообщение, что россияне в Краматорске уничтожили автобус вместе с людьми. Автобус был полон, поэтому число жертв огромно. (Как сообщили позже, бомба поразила два городских рейсовых автобуса, 33 пассажиров погибло, 18 ранено). Это событие символическое, потому что оно лишь фиксирует тот факт, что россияне уже давно перешли к новой тактике войны против мирного населения.

Летом 2022 года, когда враг находился совсем рядом, около Славянска, город действительно регулярно обстреливали. Но тогда технологии были не такими, как сейчас. Обстрелы были менее точными. Сюда прилетали и миномётные снаряды, и ракеты РСЗО. Ну, как получится: кому повезёт, кому не повезёт. Это было похоже на игру в «русскую рулетку». Но в рассказе Стивенсона «Клуб самоубийц» участие в подобной игре было добровольным. А здесь всем жителям Славянска эту игру навязали насильно – и детям, и пожилым людям. Россия бьёт наугад по жилым кварталам, а тебе остаётся лишь надеяться, что попадёт не в тебя.
Когда в результате успешного контрнаступления врага отбросили, обстрелы значительно сократились. Прилёты случались достаточно редко, примерно раз в неделю. Жертвы действительно были, но это уже не мешало мирной жизни. Люди стали возвращаться, и на такую игру в «русскую рулетку» уже мало кто обращал внимание. Затем, по мере приближения россиян, удары становились всё чаще и чаще. Летом прошлого года они уже стали регулярными. Технологии развиваются. Если попасть снарядом в поезд практически невозможно, то для дрона это не проблема. И когда россияне стали бить по поездам, мы здесь оказались в состоянии частичной изоляции.
Теперь технологии дошли до того, что россияне могут целенаправленно атаковать движущиеся автобусы. И это качественное изменение: россияне уже не просто играют в русскую рулетку, а устроили настоящее сафари. Они рассматривают мирных жителей как дичь, на которую можно охотиться ради развлечения, потому что никакого военного смысла в ударах по автобусам с обычными горожанами нет.
Собственно, охота издавна была развлечением. Вот так и воспринимаются действия российской армии: кажется, что всё это делается просто ради удовольствия, а не для достижения какой-то конкретной цели. И это ещё не самое страшное. Всё-таки сафари, которое устроили здесь россияне, – не то же самое, что происходило в Мариуполе. Во время такого сафари жертвы всё же выбираются случайно: кто под руку попадётся. Ты вполне можешь выжить. А если вспомнить Мариуполь, то там россияне уже систематически осуществляли геноцид. Поэтому то, что я здесь наблюдаю, – ещё не самое худшее из того, что может произойти.
Иррациональность террора и некрофилия
Однако происходящее показывает, что на самом деле цели россиян иррациональны. Я понимаю, что людям, которые живут в мирных странах, трудно представить, что зло может быть иррациональным. Конечно, зло есть во всех странах: коррупция, преступность и так далее. Но люди привыкли считать, что его можно рационально объяснить. А если что-то можно объяснить, с этим можно и примириться, можно как-то приспособиться и выживать. Но если зло иррационально, приспособиться к нему невозможно. И это пугает.
По этой причине люди из других стран, живущие в мирных условиях, просто не могут представить и не могут поверить в то, что Россия действительно ведёт войну не ради каких-то конкретных целей, а что для России война стала самоцелью. Они пытаются рационализировать действия России, чтобы избавиться от этого страха.
На самом деле всё, что называют причинами российского нападения, будь то реакция на Майдан, расширение НАТО и тому подобное, – это не причины, а поводы. А причина иррациональна: тяга к смерти, некрофилия. Все разговоры о НАТО, Майдане, якобы существующих украинских нацистах – лишь предлоги для реализации некрофильского инстинкта. Более того, даже люди, которые живут в Украине и постоянно подвергаются обстрелам, тоже пытаются рационализировать зло. Ведь признать его иррациональность намного страшнее. Они также пытаются найти объяснения тому, почему Россия напала, и тем самым предоставляют российской пропаганде поводы для манипуляций.
Однако когда ты слышишь гул приближающейся ракеты, а затем совсем рядом раздаётся взрыв, от которого дрожит весь дом, ты понимаешь, что сталкиваешься с чистой, иррациональной силой уничтожения. Ты не можешь договориться с этой ракетой, не можешь примириться с ней. Она либо попадёт в тебя, либо взорвётся где-то рядом, а выживешь ты или нет – как повезёт. Вот точно так же невозможно договориться с Россией, которая использует все возможности и все ресурсы, чтобы уничтожать Украину. Единственный путь к выживанию – сопротивляться этому. Но для этого нужно отказаться от всякой надежды на то, что с иррациональным злом можно каким-то образом примириться.
17 октября 2026. Разрушения на улице Генерала Батюка
Осень уже перевалила за середину. Вот только что снова грохотало, а над головой гудели дроны.
Сегодня, когда я проснулся, света опять не было, как и вчера. Но я решил сходить в город, заодно зайти в магазин. Он находится относительно недалеко – примерно в сорока минутах ходьбы. Сейчас там продают дешёвую картошку. Надо запастись ею, потому что ещё неизвестно, будет ли потом вообще возможность что-либо покупать.
Я несколько дней не выходил из дома: как раз закончил научную статью и отправил её в журнал. Кроме того, занимался переводами для сайта, так что просто не было времени выйти на улицу. Сегодня я вышел, пошёл в сторону микрорайона Лесной, туда, где начинается улица Генерала Батюка. Смотрю – ларёк, мимо которого я всегда ходил, сгорел. Иду дальше. Там начинаются многоэтажки, и у всех разбиты окна. Вот ещё один сгоревший ларёк.
Буквально за несколько дней улица Батюка полностью изменилась. В нашем микрорайоне, где частный сектор, дома пока вроде бы стоят целыми. А тут уже трудно найти многоэтажку, в которой не было бы разбитых окон. Но что означают разбитые окна? Хорошо ещё, что сейчас относительно тепло. А если подобное произойдёт зимой, вода в трубах замёрзнет, и жить станет невозможно. Одна такая атака – и всё. Славянск перестанет быть приспособленным для жизни.
Я прошёл дальше. Пятиэтажка полностью разрушена: фактически одна секция снесена до основания. Сейчас там ведутся работы – разбирают завалы. Разрушили её совсем недавно. (Вот снова гудит дрон, здесь, над головой). В итоге, я насчитал четыре новых разрушенных ларька, почти во всех домах разбиты окна, один дом разрушен до основания. И всё это – последствия буквально последних нескольких дней. Если такая тенденция сохранится, то для разрушения Славянска даже артиллерия не понадобится.

Капитуляция перед Россией – разновидность самоубийства
Конечно, я понимаю, что издалека можно теоретически дискутировать о том, зачем Россия напала на Украину, чего она добивается, чего она добивается, каковы её цели и против кого она воюет. Но здесь, на месте, можно своими глазами увидеть, что воюет она против жителей Украины – причём против всех. Ведь бомбят всех одинаково, независимо от национальности и убеждений. Если ты живёшь в Украине, значит, Россия воюет и против тебя.
Вчера, пока был интернет, я прочитал сообщение о том, что одна немецкая политическая деятельница, возглавляющая там националистические силы, заявила, что Украину не нужно поддерживать, потому что она уже проиграла войну. Возможно, там, на Западе, у них есть иллюзия, будто бы два государства воюют между собой, а население продолжает жить своей жизнью. Одно государство сдастся, перестанет воевать – и всё успокоится, люди снова будут жить так же, как до войны.
Но это совсем не так. Если Украина сдастся, сюда придут российские солдаты. И самое страшное оружие россиян – это не дроны, не артиллерия и не авиабомбы. Это российские солдаты. Что же останется украинцам, если они сдадутся? Что будет дальше? Что именно нам предлагают, когда говорят, что Украина проиграла? Покончить с собой – или что?
Признать поражение в войне – значит отказаться от какой-то позиции, которую ты защищал военным путём. Но мы защищаем саму возможность жить. Признать поражение в войне для нас означает отказаться от жизни. А это уже разновидность самоубийства. Я считаю самоубийство одним из самых страшных грехов. Поэтому Украина будет сопротивляться до конца – независимо от ситуации на фронте и от того, будут ли поддерживать её на Западе. Просто потому, что другой альтернативы нет.
19 октября 2026. Поиск компромисса с ужасной действительностью войны
У нас уже давно нет воды. Жду, когда её включат. И вот я подумал, что такое ожидание – это компромисс с действительностью. Когда летят бомбы, надеешься, что они попадут не в тебя. На фоне постоянно слышишь гул и взрывы. Привыкаешь к этому и надеешься, что будешь жить и дальше. Это тоже компромисс с действительностью: ты готов терпеть опасности и лишения, но взамен надеешься, что самое страшное тебя минует и ситуация каким-то образом разрешится.
Такой компромисс с действительностью – это психологическая защитная реакция, которая помогает выжить в условиях войны. Просто иначе невозможно. Даже когда я иду в магазин и запасаюсь сахаром или картошкой, я уже заключаю компромисс с действительностью, потому что надеюсь, что выживу, и эти продукты мне пригодятся. Иначе здесь просто психологически невозможно жить.
Вчера ночью началась особенно мощная бомбардировка города: взрывы были слышны со всех сторон. И вроде бы я уже говорю об этом как о каком-то рядовом событии. Тут возникает вопрос: что я могу рассказать такого, чего люди не узнают из новостных сводок? Думаю, главное, что я могу передать, – это конкретность происходящего.
Представьте себе, что вы сидите в своей уютной комнате. Уже ночь, вокруг спокойно, и вдруг раздаётся мощный взрыв. Свет мгновенно гаснет, и ты тут же погружаешься в темноту. С одной стороны, я уже привык к взрывам, но с другой – этот был настолько близко, что всё затряслось. Он разрушил само это ощущение привычности. Только что всё было как обычно, и вдруг тебя погрузили во тьму. Если бы бомба отклонилась хотя бы немного, это могло бы стать последним, что я вообще успел пережить.
И вот в этот момент понимаешь, что компромисс с действительностью отменяется. Ты вроде бы уже привык к бомбардировкам, но, когда взрыв происходит совсем рядом, осознаёшь, что никакого компромисса нет, и ты действительно можешь погибнуть в любую минуту. Возможно, кто-то в этот момент так и погиб. Человек, который точно так же находился в спокойной, привычной обстановке, только что внезапно погрузился во тьму, но для него она стала окончательной.
Последующие взрывы стали раздаваться повсюду, но уже на расстоянии – это привычно. Однако теперь ты понимаешь, что твой компромисс с действительностью, позволяющий спокойно относиться к бомбардировкам как к чему-то обыденному, больше не работает. В тебя действительно может прилететь. Это не абстрактная возможность: такое может случиться здесь и сейчас.
Судя по всему, город сильно пострадал, потому что электричества до сих пор нет. Я не могу проверить, насколько серьёзны повреждения и что именно произошло. Когда погас свет, я уже задним числом осознал, что буквально за секунду до этого услышал звук бомбы, рассекающей воздух. Одновременно с отключением света произошла вспышка. И вот тогда я подумал: ведь кто-то эту бомбу запустил. Есть конкретный человек, который направил её на жилые кварталы, чтобы убить мирных жителей.
В этот момент поднимается дикая ненависть, которую я стараюсь тут же обуздать. Если дать ей волю, она просто сожжёт меня изнутри. С одной стороны, ненависть мучает меня самого, а с другой – не может причинить никакого вреда тому, на кого направлена. Поэтому она будет искать выход и заставлять меня перенаправлять её на какой-нибудь ближайший объект. Именно поэтому я стараюсь дистанцироваться от этого чувства. Для меня ненависть и страх в равной степени опасны: они могут поглотить человека. Поэтому я пытаюсь смотреть на них со стороны, сохранять внутреннее спокойствие и следовать своему внутреннему намерению.
Да, у меня потенциально сохраняется чувство ненависти к человеку, который направил эту бомбу, – она где-то далеко, на фоне. Вместо ненависти я чётко осознаю собственное намерение: если бы у меня была возможность, я бы ответил ему адекватно. Однако такой возможности у меня нет. Поэтому я не буду страдать, терзаться и пылать ненавистью. Я буду делать то, что могу здесь и сейчас. Если у меня есть возможность проанализировать, как российская пропаганда использует бомбардировки мирного населения Украины, я этим тут и займусь.

Зачем бомбить мирных жителей?
Я заметил, что в комментариях к видеохронике, которую я веду здесь, в Славянске, появляются какие-то странные личности, которые начинают доказывать мне, что нас правильно бомбят, и что так и надо. Конечно, это могут быть случайные люди, но ведь кто-то вложил им в голову эти нарративы. На их примере я вижу, что российская пропаганда действительно поменяла нарративы.
До полномасштабного вторжения основным нарративом российской пропаганды было утверждение, будто пророссийские боевики сюда пришли, чтобы защищать жителей Донбасса. Это, разумеется, абсолютная ложь: на самом деле они установили здесь режим террора по отношению к мирным жителям. Но, во всяком случае, тогда кто-то в это верил. Теперь же никто даже не пытается это доказывать. Напротив, основной нарратив заключается в обосновании необходимости бомбардировок мирного населения.
Возникает вопрос: зачем? Думаю, объяснение в том, что после полномасштабного вторжения российская пропаганда перестала ориентироваться на самих украинцев, поскольку очевидно, что переубедить здесь она никого не сможет. Поэтому она переориентировалась на другую аудиторию. Понятно, что на россиян, хотя такое направление не столь актуально: российское общество и без того находится под контролем. В первую очередь российская пропаганда ориентируется на Запад.
Но каким образом бомбардировки мирного населения помогают ей добиваться своих целей? На самом деле очень даже помогают, потому что демонстрируют Западу: российская власть совершенно не ограничена никакими моральными, политическими или правовыми нормами. Она может делать всё, что угодно, совершать любые преступления. Если бы российская власть показывала, что хотя бы придерживается каких-то принципов – правовых или моральных, – западные политики могли бы оказывать на неё давление, апеллируя к этим принципам. Но в данном случае апеллировать не к чему.
Ты сталкиваешься с человеком, которого ничто не ограничивает. У нас для таких людей есть слово «беспредельщик». Как реагировать на того, кто может сделать всё что угодно и не признаёт ни одного принципа, который мог бы защитить от насилия? Здесь я бы обратил внимание на опыт повседневной жизни. Даже в интеллигентской среде довольно часта внутренняя борьба. Есть люди, которые пытаются самоутвердиться за счёт других, добиться собственной выгоды или кого-то предать, подставить. Но все участники этой борьбы понимают, что существуют определённые нормы, которые никто не переступит. В такой среде никто не станет прибегать к избиению или сексуальному насилию. Люди будут бороться другими средствами.
А теперь представьте, что такой непорядочный человек из интеллигентской среды сталкивается с беспредельщиком – каким-нибудь гопником, которого не ограничивают никакие моральные принципы. Перед гопником бесполезно самоутверждаться. Он может поступить с тобой как угодно, и ты понимаешь, что никаких принципов, которые защитили бы тебя от него, не существует. Как в таком случае поступит этот человек из интеллигентной среды? Ему остаётся только одно – попытаться понравиться гопнику. Ведь если тот будет к нему благосклонен, это может стать хоть как-то защитой от произвола. Других принципов, способных уберечь себя от насилия, просто нет.
Это хорошо заметно по тому, как меняется интонация человека, когда он сталкивается с таким гопником. Она сразу становится демонстративно дружелюбной, словно он хочет подружиться и понравиться. Наблюдать за этим со стороны очень неприятно. Я вижу, что на Западе есть определённый тип политиков, привыкших бороться с оппонентами, исходя из понимания, что никто не станет переступать установленные правовые и моральные границы. Но, когда они сталкиваются с Путиным, их интонация тут же меняется. Они стараются ему понравиться, угодить ему, показать, что они, мол, свои. Срабатывает тот же механизм, что и у интеллигента, встретившего гопника-беспредельщика.
Путин прекрасно знает об этом механизме и сам выступает в роли такого беспредельщика. Поэтому ему важно показать, что для него не существует никаких моральных, политических или правовых ограничений, и что он готов на любое преступление. В результате у западного политика возникает ощущение, что единственный способ защититься от абсолютного произвола – попытаться ему понравиться.
Именно поэтому бомбардировки мирного населения становятся инструментом российской пропаганды. Они демонстрируют, что договориться с Путиным якобы можно только одним способом: угождать ему, стараться ему понравиться – и ничего больше. Собственно, мы и видим, что существует определённый тип политиков, которые сейчас изо всех сил пытаются понравиться Путину. Я вижу прямую связь между бомбардировками, которые происходят здесь, и большой политической игрой.
20 октября 2026. Самое тяжёлое на войне – неопределённость будущего
Света не было больше суток, и буквально несколько минут назад его наконец дали. Когда появляется свет, чувствуешь себя так, словно заново ожил. Я понимаю, что и в мирное время отключение электричества – большая неприятность. Но тогда ты знаешь, что это временная проблема, которую можно пережить: света нет, нужно потерпеть, подождать, и рано или поздно всё наладится. Особенность жизни в прифронтовой зоне в том, что здесь царит мучительная неопределённость. Если отключают электричество, ты не знаешь, на какое время. Возможно, оно не появится больше никогда. Ты не знаешь, чем всё закончится.
Воды до сих пор нет. Свет только что дали, но его в любой момент могут снова отключить. И ты понимаешь, что подобные перебои при минусовой температуре могут стать фатальными. Например, трубы могут замёрзнуть и лопнуть. Так или иначе, когда наступят холода, наверное, уже придётся задуматься о переезде. Ведь нет никакой гарантии, что город останется пригодным для жизни.
Конечно, кто-то приспосабливается: здесь повсюду работают генераторы. Но для этого нужны возможности, работа, деньги. У меня же денег хватает только на поддержание жизни, поэтому я даже дом не ремонтирую. Во-первых, в этом нет особого смысла: его могут разбомбить. Во-вторых, ремонт потребовал бы соответствующих расходов. Если бы было мирное время, я бы здесь, конечно, всё обустроил.
Но, несмотря на всё происходящее, общее впечатление такое, что город продолжает жить. Сегодня утром я сходил в магазин и вернулся обратно. Снова купил картошку в надежде, что электричество будет. Как я говорил вчера, всё-таки надеешься на компромисс с действительностью: веришь, что жизнь хотя бы на какое-то время наладится и здесь ещё можно будет ещё какое-то время прожить. А значит, нужно запасаться едой.
Магазины работают от генераторов. Когда идёшь по улице, то здесь, то там слышишь их гул. Разрушений всё же очень много. В частности, в пятиэтажном доме, который недавно разбомбили, до сих пор разбирают завалы. Похоже, работы ещё не завершены.
Вот так. Пойду сейчас работать над текстами.
29 октября 2026. В промежутке между бомбардировками
Только что прошёл мощный обстрел, даже, можно сказать, бомбардировка. Если это действительно были авиабомбы, то кажется, что их сбросили целую кучу: со всех сторон гремели мощные взрывы, всё ходило ходуном и дрожало. И тут уже вспоминаешь старые добрые времена, когда к нам прилетали всего одна-две ракеты – эпизодически. Но сейчас уже понятно, что от таких эпизодических атак россияне перешли к систематическим бомбардировкам. То есть они уже целенаправленно стараются снести город.
Сколько он ещё так продержится, я не знаю. Конечно, всегда остаётся надежда на лучшее, но тенденция плохая: с каждым днём ситуация в городе ухудшается, появляются новые разрушения. Каждый раз, когда выходишь на улицу, встречаешь что-то новое – какие-то новые руины. Пока ещё остаются магазины, где можно что-то купить. Например, воды нет уже более десяти дней десять. Но её всё ещё можно купить в одном магазинчике – за две гривны за литр. А если этот магазинчик разбомбят, что тогда? Где вообще брать воду? Совершенно непонятно.
Впереди зима, и она пугает своей полной неопределённостью. И тем не менее, когда я рассказываю о буднях военного времени, какие-то странные россияне продолжают писать мне злобные комментарии, обвинять меня в чём-то, оскорблять, навязывать свою позицию, будто бы Украина сама во всём виновата, раз её бомбят, а жители сами виноваты в том, что их уничтожают и убивают.
Я читаю эти комментарии исключительно из научного интереса, потому что занимаюсь проблемами имперского сознания. Остальным людям здесь, в Украине, это совершенно неинтересно. Они даже смотреть такие комментарии не станут. А у меня к комментаторам чисто теоретический интерес. Зачем писать-то их? Ведь явно не для того, чтобы кого-то переубедить. Если они поддерживают действия России по уничтожению мирного населения Украины, то какой смысл убеждать самое мирное население в том, что его правильно уничтожают? Просто игнорировали бы нас, как украинцы сейчас игнорируют россиян.

Как переживается чувство ненависти в ситуации войны
Я чувствую, что подтекст этих комментариев в другом. Их авторы пытаются спровоцировать ненависть. Но зачем? Думаю, потому что ненависть делает людей слабее. Чем больше ты её испытываешь, тем меньше себя контролируешь и тем менее свободным становишься. Один комментатор даже цинично написал: мы к вам ненависти не испытываем, а вот вы к нам испытываете.
Но тут нужно пояснить, что такое ненависть. Во-первых, я всегда был и остаюсь категорически против использования ненависти как политического инструмента, средства манипуляции или пропаганды. Когда я вижу, что кто-то выступает с позиции ненависти, независимо от его идеологических убеждений и политической позиции, я сразу отключаюсь от такого разговора.
Но совершенно недопустимо обвинять жертву в том, что она испытывает ненависть к насильнику. Позиция того комментатора примерно такая же, как у человека, который насилует женщину и говорит ей: «Я же насилую тебя без ненависти. Почему же ты испытываешь ко мне ненависть в ответ?» Ненависть к насильнику – такая же естественная реакция, как боль или страх. И, как боль и страх, она возникает спонтанно, помимо воли человека. Поэтому обвинять людей в том, что они испытывают ненависть, – всё равно что обвинять их в том, что они чувствуют боль. Нужно просто признать: есть ненависть, есть боль, есть страх. А дальше надо думать, как поступать свободно, в соответствии со своим внутренним самоопределением, чтобы не зависеть от этих чувств.
В первые месяцы войны здесь действительно все испытывали дикую ненависть к россиянам, к агрессору. Ведь представьте: живёшь своей жизнью, занимаешься своими делами, и вдруг какие-то чужие люди приходят и начинают тебя убивать, разрушать всё, что у тебя есть, причём убивать не только тебя, но и твоих близких – детей, родителей. Как в такой ситуации можно не испытывать ненависти? Это естественная реакция.
С другой стороны, постоянно испытывать такую сильную ненависть невозможно. Поэтому сейчас я не вижу, чтобы люди испытывали её так, как в начале войны. Она как будто выключилась. То же самое происходит со страхом и болью: они тоже притупляются, потому что в состоянии постоянного эмоционального напряжения просто невозможно жить.
Действительно, когда впервые слышишь взрыв прямо над головой, а до этого никогда с таким не сталкивался, становится страшно. Но когда слышишь их постоянно, это чувство постепенно притупляется. Вот и сейчас, когда вокруг всё гремело, я боялся только одного: что отключат электричество, и я не смогу нормально работать. Других эмоций уже не было. Просто слышишь: один взрыв раздаётся рядом, потом другой. И когда ты принимаешь реальность, в которой любой следующий взрыв может убить тебя, то перестаёшь эмоционально на это реагировать, и все эти комментаторы, которые пытаются тебя раздразнить, спровоцировать, оскорбить, кажутся настолько мелкими, что ты их просто не воспринимаешь.
Я бы вообще не обращал на них внимания, если бы не мой чисто научный интерес, если бы мне не нужно было писать об эволюции имперского сознания в России. И вот что я могу сказать всем этим комментаторам: «Не тратьте силы и энергию. Вы даже ненависть не сможете вызвать в ответ. Люди, которые не боятся принять ту реальность, в которой вы пытаетесь их убить, просто не станут реагировать на то, что вы там пишете в своих комментариях».