четверг, 26 февраля 2026 г.

Российское имперское сознание // Словарь войны



Насколько различно украинцы и россияне относятся к собственной стране? Почему, несмотря на смену режимов и идеологических систем в России, остается неизменным одно – постоянная военная экспансия. Что такого в структуре имперского сознания России, что не позволяет ей жить в мире с соседями? На эти вопросы отвечает Николай Карпицкий в статье «Российское имперское сознание» для «Словаря войны» на PostPravda.Info.

Российское имперское сознание

Российское имперское сознание зародилось в период Московского царства, когда Россия ещё не была империей. В его основе лежит идентификация не со своей страной, как общей судьбой, а с властью, которой доверили свою судьбу. Социально-политическое устройство России могло изменяться, а стремление к расширению за счёт военной экспансии оставалось прежним.

Страна как общая историческая судьба

Государство – это социальное попятите, которое соотносится с территорией юрисдикции национальной правовой системы. Страна – это культурно-историческое понятие, которое охватывает жизненное пространство общности людей, объединённых чувством общей судьбы. Такой общностью может быть как один народ, так и несколько народов, совместно проживающих на данной территории.

Человек воспринимает свою страну не только в географическом измерении – как территорию с определённым ландшафтом, и не только в социально-политическом – как государственную систему, но и в экзистенциальном измерении – как общую историческую судьбу. В условиях войны чувство общей судьбы проявляется в бескорыстной готовности защищать страну и помогать людям. В Украине в период полномасштабного вторжения России это выразилось в массовом героическом сопротивлении агрессии, в развитии волонтёрского движения, а также в сохранении надежды на освобождение у людей, оказавшихся в оккупации. Это чувство не зависит от отношения к конкретным политическим силам или от того, кто именно возглавляет государство в данный исторический момент. Люди могу критически относиться к украинской власти, но это никак не влияет на экзистенциальное восприятие Украины как их общей судьбы.

Существует принципиальное различие в том, как понимают собственную страну россияне и украинцы. Для носителя российского имперского сознания любая территория, находящаяся под контролем центральной власти, считается Россией, даже если это историческая территория другой страны. Поэтому для россиян оккупированные территории Украины уже являются Россией. Для украинцев, напротив, своя страна – это общая судьба, а не подконтрольная территория той или иной власти, поэтому для них Украина остаётся единой страной пока они сохраняют чувство общей судьбы с соотечественниками в оккупации.

Чувство общей судьбы

Судьба – это общий смысл, который связывает исторические события и события личной жизни. В экзистенциальном опыте судьба переживается в чувстве причастности социальной общности, которая придает собственной жизни новую осмысленность и ценность.

Идентификация человека с социальной общностью осуществляется на основе определённых признаков. Например, народ может объединяться на основе языка, культуры или религии, однако эти признаки не является универсальными. Один народ может говорить на нескольких языках, а разные народы могут использовать один язык. То же самое можно сказать в отношении культуры и религии. Необходимым признаком, без которого не может быть народа – чувство общей судьбы. Более того, человек другой культуры, говорящий на другом языке, может приехать в страну и разделить с её народом общую судьбу. В этом смысле страна – это земля, которая связана с чувством общей судьбы того или иного народа.

Если социальная общность формируется на основе идеологии, то это приводит к тоталитарной системе, в которой дискриминации или репрессиям подвергаются все, кто признаётся идеологически чуждым. Напротив, общность на основе экзистенциального чувства общей исторической судьбы исключает тоталитаризм. Понимание своей страны как общей исторической судьбы предполагает признание, что люди могут иметь разные убеждения, и среди них есть те, кто понимает историческую судьбу иначе и не чувствует единство со своей страной.

После вторжения России в 2014 году волонтёры со всей Украины помогали пострадавшим от агрессии жителям независимо от их политических взглядов и от того, какую сторону они поддерживали. Даже когда определённые жители Украины больше верили России, украинские волонтёры все равно считали их украинцами, так как чувствовали, что связаны с ними общей судьбой. Этот пример показывает, что экзистенциальное чувство общности со своей страной не может быть навязано. Как только оно начинает насильственно навязываться другим, происходит его перерождение в имперское сознание.

Агрессивная форма имперского сознания

В имперском сознании чувства общности со страной приписывается тем, у кого этого чувства нет. Однако насильственно навязать можно не чувство, а только идеологическую установку. Поэтому такая абсолютизация чувства общности в виде обязательной для всех нормы может существовать только в форме имперской политической идеологии. В этом случае отсутствие этого чувства интерпретируется как предательство или преступление.

В наиболее агрессивной форме имперского сознания общая историческая судьба приписывается не только всему населению собственной страны, но и соседним народам за её пределами. В частности, в российском имперском сознании всем украинцам приписывается чувство общности с Россией и на этом основании отрицается украинская идентичность, украинский язык и сама Украина как отдельная страна. Украинцы, которые с этим не согласны, воспринимаются как предатели России и враги, подлежащие уничтожению.

Россияне не представляют себе Россию как обычную страну вне империи. Поэтому на Россию не распространяется понимание страны как общей судьбы. У самих россиян представление о России формируется на основе понимания их общей судьбы с агрессивной военной империей, существование которой предполагает постоянную экспансию и требует регулярных человеческих жертв. Война России против Украины поставила перед каждым из них экзистенциальный вопрос: связывает ли он и дальше свою судьбу с империей и центральной властью или ищет иную форму общности судьбы с той землей, на которой он живёт. Но для этого ему необходимо преодолеть тот страх утраты идентификации с империей, благодаря которому постоянно воспроизводится российское имперское сознание. Лишь в этом случае откроется возможность формирования новых идентичностей на основе общей судьбы с народами и землями, насильственно включенными в состав империи.

Николай Карпицкий


at