Николай Карпицкий. Зима в Славянске: цель – выжить вместе с Украиной

Источник: PostPravda.info. 11.02.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/novosti-s-fronta/winter-in-sloviansk-rus/

«Это самая тяжелая зима в Славянске за все годы войны», – считает Николай Карпицкий. Все четыре года войны он провёл в этом прифронтовом городе. Специально для PostPravda.Info он рассказывает, как житель Славянска выдерживает холод, который враг использует как оружие.

Зима в Славянске: холод как оружие

Россия использует против мирных жителей Украины не только бомбы и дроны, но и холод. Хотя объективно обстрелы опаснее холода, однако психологически холод переживается тяжелее. К опасности погибнуть в любой момент со временем привыкаешь: сначала, когда рядом раздаются взрывы, очень не по себе, но потом перестаешь реагировать. Однако к холоду привыкнуть невозможно.

Я живу недалеко от фронта, и здесь к холоду добавляется ещё один фактор, который ломает людей, — неопределённость. Каждый переносит её по-своему; я могу рассказать о собственном опыте.

Январь выдался холодным. С началом морозов Россия начала целенаправленно бить по украинской энергосистеме, пытаясь заморозить страну. Основной удар пришёлся на Киев. Люди в многоэтажных домах без электричества оказываются как в ловушке: нет ни света, ни воды, невозможно нормально пользоваться туалетом, дом постепенно промерзает. Там, где коммунальные службы понадеялись на удачу и не слили воду из батарей, полопались трубы.

Пока внимание врага было сосредоточено на столице, в Славянске, где я живу, было легче — отключения электричества случались редко и были кратковременными. Если бы свет отключали так же, как в Киеве, мой дом этого не выдержал бы.

Типичные частные дома в Украине не приспособлены к сильным холодам, а когда их строили, о возможности войны никто не думал. В одном из таких домов живу и я. Кухня находится в пристройке, отдельно от основного дома; там же стоит газовый котёл, который подаёт тепло в дом по трубе, соединяющей два строения. Если электромотор остановится, вода перестанет циркулировать, и дом быстро замёрзнет.

В конце января началась оттепель, но на рынке люди с тревогой обсуждали аномальные февральские морозы, которые ожидались на следующей неделе. И тут Трамп заявил, что попросил Путина приостановить удары по энергетике на неделю, потому что очень холодно. Это звучало как фантастика, но очень хотелось верить — плана «Б» на случай длительного отключения электричества у меня не было.

Путин дождался пика морозов, и 3 февраля российская армия нанесла удар всем, что успела накопить за дни «перемирия»: по сообщению Зеленского — 32 баллистические ракеты, 11 других ракет, 28 крылатых ракет и 450 ударных дронов. Трамп подтвердил, что Путин обещание выполнил — просто договорённость, по его словам, была именно такой.

Без отопления при минус пятнадцати

Сутки с 3 на 4 февраля стали для меня самыми тяжёлыми за всё время войны. И одновременно они как в зеркале отразили моё восприятие войны за все четыре года. Электричество отключилось днём — так же внезапно, как началось вторжение 24 февраля 2022 года. С одной стороны, ты понимаешь, что это может случиться, с другой — психологически невозможно представить это как реальность. А когда это всё же происходит, ты оказываешься в совершенно другой реальности, к которой не готов — будь то война или отключение света при пятнадцатиградусном морозе.

Первая реакция — надежда, что это ненадолго. Дом ещё держит тепло, сварен суп. Такая же надежда была и в первые дни вторжения: нужно продержаться три дня, …десять дней, а потом случится чудо — западная помощь, контрнаступление, Россия отступит. Но война продолжается, а ресурсы постепенно истощаются…

Наступает ночь, света нет, и становится ясно, что произошло что-то серьёзное. Самое томительное — неопределённость. Я живу на окраине города и оказываюсь в полной информационной изоляции. Не знаю, локальная ли это авария или глобальная. Возможно, электричество появится в следующую секунду, а возможно, что – никогда. То же самое ощущение было во время нашего контрнаступления осенью 2022 года: надеешься, что война закончится быстрой победой, но столь же вероятно, что она будет длиться неопределённо долго.

Хочется заснуть и проснуться, когда свет уже будет. Я засыпал и просыпался много раз, и каждый раз становилось всё холоднее. Пришлось взять ещё одно одеяло и два пледа. Утром надеваю пятый свитер и куртку и хожу по дому, чтобы согреться. Мороз продержится ещё несколько дней — без электричества до потепления не дотянуть. Подобным образом выглядит война на истощение: кто выдохнется раньше — агрессор или мы? У России несопоставимо больше ресурсов и постоянный приток добровольцев, готовых за деньги убивать нас.

Я открыл холодильник настежь — пусть от холода в доме будет хоть какая-то польза. Разогреваю суп на свечке. Кастрюля отдаёт тепло комнате почти с той же скоростью, с какой получает, но за два часа суп всё-таки стал тёплым. Пока хожу по комнате туда-сюда, холод ещё терпим, однако с каждым часом становится всё хуже. Если температура в доме опустится ниже нуля, лопнут батареи, и тогда уже не будет разницы, в доме ты или снаружи.

Почти сутки нет света, и неопределённость давит всё сильнее. Возможно, снаружи труба уже промёрзла… Сознание разрывается между надеждой, что через мгновение загорится лампочка, и воображением, рисующим апокалиптическую картину войны, где уже нет надежды на выживание. Теперь главная задача уже не столько в том, чтобы дождаться света, сколько в том, чтобы сохранить внутреннее спокойствие. Для этого я отрешаюсь от ожидания «следующего момента» и сосредотачиваюсь на том, что «здесь и теперь».

Подступает ненависть ко всем, кто поддерживал Путина, особенно к моим знакомым россиянам. Если впустить ненависть в себя, то я просто растворюсь в ней. Чтобы отрешиться от ненависти, ищу опору внутри себя, в моменте «здесь и теперь». Какой бы ни была страшной жизнь, каждый конкретный момент жизни самоценен, и я стремлюсь его прожить полноценно, пусть даже если в следующий момент погибну в своём доме от дрона или бомбы. Вместе с ненавистью я отрешаюсь от ожиданий и от картины реальности, которую рисует воображение.

Почему к холоду невозможно привыкнуть? Я могу по инерции заниматься своими делами, пока бомбят, но чтобы согреться, нужно дополнительно прилагать усилия. Я хожу по комнате, чтобы согреться, но сколько так смогу — день, два? Холод невозможно по инерции переждать.

По инерции можно заниматься повседневными делами даже в минуты опасности, если эти минуты не требуют борьбы за выживание. Так возникает привыкание к войне. Этому привыканию способствуют аналитики и публицисты, рисующие оптимистическую картину будущих российских неудач и украинских успехов. В первый год войны это поддерживало нас, помогало мобилизовать психические силы. Но у войны есть и другая сторона: рано или поздно она добирается до каждого, заставляя бороться за свою жизнь. К этому, как и к холоду, привыкнуть невозможно, потому что требуются постоянные усилия, а психические силы человека ограничены.

Целеполагание – выжить вместе с Украиной

Что значит прожить момент «здесь и теперь»? Если воспринимать этот момент внутри потока психических переживаний, никаких сил не хватит выдержать то, что каждое мгновение приносит война. Полноценно прожить его можно лишь опираясь на целеполагание, которое не зависит ни от психических переживаний, ни от внешних обстоятельств. Только оно раскрывает осознание собственного существования в моменте «здесь и теперь», и это существование самоценно. Отсюда вытекает намерение — полноценно проживать этот момент вопреки холоду, войне и опасности погибнуть в следующую минуту. Это намерение воплощается в целеполагании выживать вопреки всему. Но выжить не за счёт других, а вместе с другими. В условиях войны это означает — выживать вместе с Украиной, независимо от того, насколько силён враг.

Это целеполагание придаёт силы и наделяет жизнь смыслом. Даже когда нет света и интернета, невозможно включить ноутбук, а я вынужден ходить по комнате, чтобы согреться, я всё равно могу что-то делать для Украины — например, составлять в голове тексты будущих публикаций.

Электричество дали спустя сутки. Трубы промёрзли, но не до конца — вода едва течёт по ним, поэтому дом не отогревается. Мне ещё не так тяжело. Людям со стариками и детьми, запертыми в многоэтажных домах, намного тяжелее. Впереди ещё морозы и новые отключения электричества. Борьба продолжается.

Ответственность // Словарь войны

Источник: PostPravda.info. 05.02.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/slovar-voyny/personal-and-collective-responsibility-rus/

 

Что такое ответственность и как чувство ответственности связано с признанием человека свободным гражданином, а не крепостным и не рабом. Почему одни россияне признают коллективную ответственность за войну, а другие возмущаются тем, что на них распространяют ответственность за преступления режима, к которым они не причастны? Чтобы ответить на эти вопросы, Николай Карпицкий в очередной статье «Словаря войны» на PostPravda.Info объясняет, каким образом проявляется персональная и коллективная ответственность.

Ответственность

Ответственность проявляется в готовности отвечать за своё бездействие, свои поступки и их последствия, даже если эти последствия обусловлены не зависящими от человека обстоятельствами. Вина – это моральная или правовая оценка поступков человека, предполагающая моральное осуждение или правовое наказание. Ответственность же – это обязанность человека определить своё отношение к своим прошлым поступкам либо к обстоятельствам, которые требуют определённых действий в будущем. Таким образом, вина возможна только в отношении уже совершённых поступков, тогда как ответственность может относиться не только к прошлому, но и к будущему. Например, если взрослый встречает потерявшегося ребёнка, он становится ответственным за ближайшее будущее этого ребёнка.

Поскольку люди склонны уклоняться от ответственности за свою вину, общество выработало юридические механизмы принудительного привлечения к ответственности.

Ответственность за фактическую вину в прошлом реализуется в готовности отвечать за последствия; ответственность за будущее – в поступках; ответственность за чужие преступления, к которым человек оказался невольно сопричастен в силу места жительства или гражданства, в выражении своего отношения к преступлениям и их последствиям. Поэтому игнорирование захватнической войны, развязанной собственным государством, является проявлением безответственности, за которую человек несёт персональную вину.

Ответственность могут осознавать только свободные и дееспособные люди, поэтому предъявлять человеку требование быть ответственным – значит признавать его свободным и дееспособным. Осознавать ответственность за преступления государства могут лишь конкретные люди, которые его представляют; если же они отказываются от этой ответственности, то утрачивают право говорить от имени государства. Требование к россиянам взять ответственность за захватническую войну и военные преступления России предполагает отношение к ним не как к рабам или крепостным, а как к гражданам, обладающим субъектностью и свободой воли. Отказ брать ответственность за преступления собственного государства означает утрату субъектности. Поскольку это требование относится ко всем дееспособным гражданам России, оно предполагает коллективную ответственность россиян за войну.

Коллективная ответственность

Коллективная ответственность за захватническую войну – это обязанность воплотить в поступках своё отношение к агрессивной войне и её последствиям. Если персональная ответственность обусловлена собственными действиями человека или его сопричастностью действиям других, то коллективная ответственность определяется ситуацией и обстоятельствами – в частности, является ли человек гражданином государства-агрессора, проживает ли на его территории и т. д.

Сопричастность чужим действиям может быть прямой – если это осознанные действия, направленные на поддержку войны, – и косвенной, когда человек занимается своим делом, платит налоги, и, возможно, по своим убеждениям не поддерживать войну. Однако своей повседневной деятельностью он невольно поддерживает государство, что ведет войну. В обоих случаях ответственность носит персональный характер, поскольку зависит от степени вовлечённости конкретного человека в поддержку войны. Так, степень вовлечённости работников военных предприятий отличается от степени вовлечённости пенсионеров и т. д.

Коллективная ответственность обусловлена обстоятельствами – в данном случае тем, что Россия ведёт войну от имени всех россиян. Поэтому все россияне, включая тех, кто уехал из России и не сопричастен действиям российской власти, всё равно несут коллективную ответственность за действия государства. Эта ответственность может иметь моральный, правовой, политический и экзистенциальный характер.

Коллективная моральная ответственность обязывает каждого гражданина определить своё моральное отношение к собственным действиям или бездействию. Если же человек продолжает жить так, будто война не имеет к нему никакого отношения, то в его повседневности обесценивается опыт жизни людей, переживших войну, что разрушает саму возможность общения с ними. По этой причине многие украинцы не желают общаться с россиянами.

Коллективная политическая ответственность за войну распространяется на всех граждан государства-агрессора, поскольку они не смогли остановить своё правительство, развязавшее агрессивную войну. Эта ответственность проявляется в согласии на политическое наказание за войну: репарации, ограничение права самостоятельно определять судьбу своей страны, частичную или полную утрату государственного суверенитета, вплоть до демонтажа государства.

Коллективная правовая ответственность за войну не означает признания коллективной вины и проявляется в обязанности любого гражданина государства-агрессора дать отчёт о собственных действиях или бездействии в период войны с целью их правовой оценки. Только в том случае, если выявляется причастность к военным преступлениям – например, если человек программировал запуски ракет или проводил пропагандистские мероприятия среди школьников, – суд обязан установить степень его персональной вины и определить наказание.

Коллективная экзистенциальная ответственность за войну возникает на основе идентичности и проявляется в форме стыда за свою страну и сообщество.

Субъективное переживание коллективной ответственности

У одних коллективная ответственность вызывает чувство стыда, у других – чувство несправедливости из-за того, что она распространяется и на них. Многие в России, в том числе среди тех, кто поддерживает Украину, задаются вопросом: «Почему я должен нести ответственность за действия Путина, которого ненавижу и который сломал мне жизнь?» Некоторые воспринимают коллективную ответственность как уравнивание жертв и палачей и спрашивают: «Несут ли жертвы сталинского ГУЛАГа ту же коллективную ответственность за преступления СССР, что и палачи из НКВД?»

Однако войну России против Украины ведут не отдельные преступники, а вся государственная система, в которую включены и все граждане, в том числе и выступающие против войны. Это вызывает у людей, не поддерживающих войну, чувство стыда за свою страну и за преступления, совершаемые от их имени. Именно это чувство стыда и приводит к осознанию коллективной ответственности.

Николай Карпицкий

Словарь войны

Николай Карпицкий. Трёхсторонние переговоры о мире в Украине. Участники как будто из разных параллельных миров

Источник: PostPravda.info. 27.01.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/svoboda-slova/trojstronne-negocjacje-pokojowe-rus/

Трехсторонние переговоры между Украиной, Россией и США по урегулированию войны завершились 24 января 2026 года в Абу-Даби. Стороны договорились продолжить переговоры 1 февраля. Но возможен ли мир, если стороны принципиально не понимают друг друга, потому что по-разному мыслят и живут в разных картинах мира?

Участники переговоров по-разному видят реальность

Перед войной Европа считала, что живёт с Россией в одном мире, где завоевательные войны невозможны. Исходя из этого, она не готовилась к войне и даже помогала России укрепляться. Европейцы исходили из того, что войны бессмысленны, потому что право собственности и границы определяются не силой, а юридическим признанием.

Для современного цивилизованного человека неважно, чьи солдаты находятся на территории: правовой статус от этого не меняется. Если кто-то силой захватил чужую собственность, он всё равно не становится её владельцем. В России же преобладает иное представление: у кого сила, тому принадлежит территория и всё, что на ней находится. Отсюда, например, убеждённость, что США воевали в Ираке ради нефти. Когда я спрашивал, как это можно представить? Ведь не могут же сами американские солдаты качать нефть, сначала же надо её купить. – Люди просто не понимали вопроса. Для них сама мысль, что собственность не зависит от военного присутствия, была непонятна.

Эта разница в восприятии ясно проявилась в 2014 году. Большинство россиян считало, что Крым стал российским, потому что там находятся российские войска. С точки зрения международного права это не так: юридически Крым остаётся частью Украины, и только она имеет право принимать по нему легитимные решения. Показательный пример – российский археолог из Эрмитажа Александр Бутягин – проводил раскопки в Крыму без разрешения Украины и после этого поехал в Польшу, где 10-11 декабря был арестован. Он даже подумать не мог, что по европейским законам является преступником.

Даже после оккупации Крыма и части востока Украины Европа долго считала происходящее аномалией и продолжала верить, что с Россией можно договориться. Ведь даже СССР в 1975 году признал принцип нерушимости границ, а последняя попытка аннексии другого государства – захват Кувейта Ираком в 1990 году – закончилась жёстким наказанием.

Однако российское общественное сознание во многом архаично. В нём сила важнее права, и поэтому агрессивные амбиции российской власти понятны, а вера европейцев в верховенство закона – нет. В этой картине мира Россия имеет право на любые территории, которые когда-либо ей принадлежали, и если она может ввести туда войска, то территория считается её, независимо от международного права.

Переговоры – поиск решений в правовом поле, площадка для сделки или легитимация успехов агрессора?

Глубокое непонимание позиции России со стороны Европы привело к её дипломатической победе в феврале 2015 года – подписанию «вторых минских соглашений» при участии Франции и Германии. По этим договорённостям Украина должна была провести выборы на оккупированных территориях до возвращения контроля над границей, а затем легализовать пророссийские вооружённые формирования, которые ранее остановила силой. Франция и Германия настаивали, что альтернативы «минскому формату» нет, не понимая, что речь идёт не о политическом споре в рамках права, а о захвате страны в варварском средневековом смысле слова.

Сегодня возникает вопрос: о чём Украина вообще может договариваться с Россией, которая не признаёт ни украинскую идентичность, ни право Украины на существование? Реально – лишь о перемирии, потому что представления о мире у сторон настолько различны, что согласовать полноценный мирный договор невозможно. Но именно о перемирии речь не идёт: Россия продолжает наступление, а США не сделали ничего, чтобы загнать войну в позиционный тупик, без которого переговоры о перемирии невозможны. Что ещё хуже, у нынешней американской администрации своё видение мирового порядка – отличное и от российского, и от европейского, – что окончательно превратило перспективы договорённостей в мираж.

Российское представление о мировом порядке откатилось к средневековью: миром правят насилие и жестокость. Европейский подход противоположный – он основан на праве и ценностях, которые важнее выгоды. Представление Дональда Трампа тоже архаично, но не настолько: оно скорее соответствует логике XIX века. Трамп не воспринимает ценности и считает, что мировой порядок держится на сделках, основанных на выгоде, а стабильность обеспечивает доминирование сильнейшей державы. Он не хочет войн и пытается силой принуждать стороны к соглашениям, считая это основанием для Нобелевской премии мира.

Европейцы не понимают Трампа, а он не понимает Путина: могут ли переговоры быть результативными?

Обсуждения условий мира идёт между сторонами, которые по-разному воспринимают реальность. Европейские лидеры не понимают Трампа и считают, что он разрушает мировой порядок. Трамп же уверен, что исходит из очевидных для всех вещей и думает, что якобы понимает Путина. Но это ошибка: реальность Путина ещё более архаична, чем реальность Трампа.

Это непонимание хорошо видно на примерах. Европейцам непонятен смысл «Совета мира» под руководством Трампа с входным взносом в миллиард долларов, когда те же задачи уже решает ООН. Для них это выглядит как подмена международных институтов личным доминированием. Для Трампа же международные структуры не могут быть выше национальных, а «Совет мира» – это клуб для сделок, в котором хозяин устанавливает правила и берёт плату за вход.

Европейцам также непонятна претензия Трампа на Гренландию, сам факт которой уже ставит под сомнение НАТО. Трамп уверен, что мир держится на праве сильного, и его право на Гренландию как лидера самой мощной страны должно быть очевидно. Он считает несправедливым, что это признаёт лишь Путин, а не европейские лидеры. В этой логике понятна его демонстративная дружелюбность к Путину: если Европа – конкурент в Арктике, то Россия – военный противовес Европе, полезный для давления и сделок.

Самым странным выглядел эпизод, когда Трамп забрал Нобелевскую медаль у Марии Корины Мачадо. Это вызвало насмешки, но Трамп искренне уверен, что медаль принадлежит ему и что это очевидно всем, поскольку именно его сильное лидерство останавливает войны. Поэтому он обязан забрать медаль, чтобы в этом ни у кого не возникало сомнений.

Украина исходит из европейских ценностей и правового миропорядка. У Трампа – архаичное видение XIX века, у Путина – средневековое времен Московского царства. Каковы шансы на успех переговоров при таких условиях? Допускаю, что какие-то могут быть, однако главным приоритетом остаётся укрепление обороноспособности Украины.

Николай Карпицкий. Экзистенциальный опыт войны

Источник: PostPravda.info. 19.01.2026.
URL: https://postpravda.info/ru/pravda/novosti-s-fronta/the-existential-experience-of-war-rus/

Экзистенциальный опыт – это все, что влияет на отношение к жизни, и для многих сейчас центральное место в этом опыте занимает война. Особенно для тех, кто живет в прифронтовой зоне. Экзистенциальный опыт войны включает не только то, что человек наблюдает – бомбёжки, кризис инфраструктуры жизнеобеспечения, разрушение гибель людей, но и то, что переживает внутри себя. Однако внутренний опыт приобретает экзистенциальную ценность лишь тогда, когда ненависть преодолевается в намерении, страх и бездействие – в поступках, чувство неопределённости и иллюзорные ожидания – в видении будущего.

Экзистенциальный опыт войны – это не просто знание, а понимание, которое изменяет человека

В 2022 году я решил остаться в Славянске. Город постоянно обстреливали, но намного страшнее выглядела перспектива оккупации. Тогда я по три раза в день отслеживал новости с фронта: ситуация драматически ухудшалась, и было непонятно, уцелеет ли наш город. Можно было перебраться в тыл или за границу, но тут мой дом. Была и другая причина остаться: только непосредственная близость к войне могла дать мне подлинное понимание, чтобы я мог писать о ней. Знание и  понимание опыта жизни – не одно и то же. Знание – это владение информацией. Подлинное понимание, иначе говоря, понимание в экзистенциальном смысле – это осмысление знания на основе собственного жизненного опыта.

Ненависть в экзистенциальном опыте войны

Ненависть. Вот, ты живешь своей обычной жизнью – работа, бытовые заботы, отношения, – и вдруг кто-то без какой-либо причины пытается тебя убить. Целое государство работает на эту цель. Ты обращаешься к знакомым и родственникам в России, но вместо слов поддержки, слышишь обвинения в нацизме и одобрение вторжения. После 24 февраля 2022 г. многие жители Украины потеряли свои дома, работу, близких и уже четвёртый год вынуждены бороться за выживание. Поэтому неудивительно, что среди них возникает всепоглощающая ненависть ко всему, что ассоциируется с Россией.

В первые месяцы войны эта ненависть помогла украинскому обществу мобилизоваться, но со временем она становилась все более деструктивной. Ведь ненависть невозможно держать в себе – она просто сжигает изнутри. Возникает потребность выплеснуть её хотя бы в соцсетях. Но тексты с проклятиями в адрес врага сами враги не читают. Зато читают друзья, которым эта ненависть транслируется.

Так, передаваясь от человека к человеку, ненависть нарастает, как снежный ком, однако её адресат остаётся недосягаемым. Ведь ни Путин, ни его окружение не читают наши посты. Поэтому накопленная агрессия начинает смещаться на ближайшие цели: сначала на коррупционеров и некомпетентных бюрократов, потом на украинских политиков, общественных и религиозных деятелей, замалчивающих проблемы, затем на тех, кто испытывает к ним уважение, и, в конечном счете, на всех, кто хоть в чём-то не оправдал твоих ожиданий. Начинается перепалка внутри сообществ украинцев и проукраински настроенных активистов, и в этой склоке главный враг – Россия – отходит на второй план.

Намерение. Стоит впустить в себя ненависть, и она завладеет тобой полностью. Поэтому я внутренне отстранился от этого чувства, а свою работу над философским дневником военного времени превратил в практику трансформации эмоций в понимание. Вместо ненависти внутри меня утвердилось намерение борьбы до полной победы над государством-агрессором и наказания всех виновных в военных преступлениях. Ненависть – это страсть, вспыхивающая спонтанно и подавляющая волю человека. Намерение – это направленность собственной воли, которая упорядочивает чувства и мобилизует силы.

Сейчас идет уже четвертый год широкомасштабной войны. Ситуация на фронте постоянно ухудшается. Россия усиливает военный потенциал. Европа всё явственнее ощущает реальную угрозу вторжения, особенно Польша и страны Балтии. Однако масштаб угроз не влияет на моё намерение, ведь оно не зависит ни от моего психического состояния, ни от внешних обстоятельств. Изменяется лишь форма борьбы. Для меня – это работа со словом.

Внутренние переживания в экзистенциальном опыте войны

Страх. В прифронтовом городе нет времени прятаться от обстрелов, да мне и негде прятаться. Поэтому когда начинается обстрел, просто надеешься, что очередной снаряд, дрон или бомба прилетят не в тебя. Сначала страшно, потом привыкаешь, и обстрелы уже не отвлекают от работы над текстами, даже если слышен гул налёта, от звуков которого дребезжат оконные стёкла. Сейчас, когда я пишу эти слова, совсем рядом раздался мощный взрыв – дом содрогнулся, на улице взвыли сирены. Свет на мгновение выключился, но тут же восстановился, и можно работать дальше.

Страх по-разному ощущается в тылу и рядом с фронтом. Иногда мне кажется, что в глубоком тылу даже страшнее. Когда смерть рядом, страх становится очень конкретным: идёт обстрел – страшно, затихло – наступает расслабление, будто и не было ничего. Человек не может жить в постоянном напряжении, психика сама гасит эмоции. Однако, чем дальше от фронта, тем больше страшит будущее и неопределенность ситуации. Страх размывается и становится постоянным фоном восприятия реальности.

Неопределенность. Я живу на окраине Славянска, где телефонная связь плохая. Порой, после обстрела надолго пропадает электричество, и ты не знаешь, когда его восстановят, и восстановят ли вообще. И тогда остаёшься в темноте, с разряженным ноутбуком, без возможности узнать, что происходит вокруг. Возможно, враг уже близко – а ты об этом и не знаешь. Лишь холод в зимние ночи нарушает эту сенсорную изоляцию от мира. Ведь насос, который разгоняет по батареям горячую воду, не может работать без электричества. Если температура опустится ниже нуля, трубы лопнут (к счастью, такого ещё не было). В такие минуты осознаёшь ужас неопределённости будущего, от мыслей о котором спасала работа за компьютером, пока было электричество.

Прогнозы аналитиков редко сбываются, потому что просчитать все факторы войны невозможно. Мы можем лишь фиксировать тенденции – а они сейчас очень плохие. Но если будущее не предрешено, оно может измениться вопреки самым мрачным ожиданиям. Место для надежды остается всегда.

Бездействие. Как бы ни утомляла работа, но бездействие намного страшнее. Летом 2022 года Славянск опустел, и многие из тех, кто остался, лишились привычных занятий. Сидишь целыми днями дома без света, без возможности отвлечься, только наблюдаешь, как твой город обстреливают. В протестантской церкви «Добрая весть» знакомая сказала: «Стараюсь бывать здесь как можно чаще, потому что просто сидеть дома невыносимо». К счастью, у меня такой проблемы не было, потому что я постоянно работал над текстами, знал, что делаю важную работу, и чувствовал себя в активной жизненной позиции. Поэтому спокойно относился к обстрелам и другим трудностям, которые становятся невыносимыми, если пребывать в пассивном созерцании. Самое ценное в условиях войны – это важное дело, которое не дает провалиться в бездействие.

Восприятие будущего в экзистенциальном опыте войны

Иллюзорные ожидания. Когда фронт близко, живёшь одним днём, не надеясь на будущее, и тогда перестаешь понимать людей в тылу, которые живут иллюзорными ожиданиями. Сначала в Украине все надеялись на новое оружие, которое переломит ситуацию на фронте. Потом рассчитывали, что у России закончатся солдаты. Полтора года назад, когда россияне начали продвигаться к Покровску, в Украине предпочитали этого не замечать – все говорили о локальных успехах под Харьковом и уверяли, что у врага скоро иссякнут силы для наступления.

На мои слова, что никаких признаков истощения нет, напротив, военная мощь России возрастает, собеседники реагировали крайне раздраженно, порой агрессивно. Ведь я ставил под сомнение иллюзии, которые морально поддерживали людей. Однако разрушение ложных надежд вело к тягостному разочарованию. В этом смысле рядом с фронтом мне проще: нет иллюзий – нет и разочарований.

Сейчас, когда российская армия наступает, будущее кажется мрачным, а смерть порой так близка, что будущего будто и нет. Парадоксально, но чтобы его вернуть, нужно отказаться от ожидания.

Искажение восприятия и пассивная установка. Образ будущего всегда расходится с реальностью. Более того, само ожидание будущего искажает восприятие настоящего. До войны никто не представлял, что будущее может оказаться столь страшным, и ради временной экономической выгоды европейцы, включая украинцев, потворствовали диктатору вместо того, чтобы готовиться к войне. Но даже война не привела к всеобщему прозрению, лишь поменяла характер иллюзорных ожиданий.

Ожидание катастрофического будущего подавляет волю, а оптимизм в ожидании расслабляет – и то и другое не позволяет быть готовым к будущему. В 2022-м мы ждали: вот на подходе новое оружие, которое изменит ситуацию на поле боя, и как только выйдем на границы 1991-го, наступит мир. Иллюзорные ожидания помешали увидеть, что война не кончилась бы при любом результате контрнаступления, и поэтому выживание требует подготовки к длительной войне на истощение.

У многих отношение к будущему как к прогнозу погоды – принимаешь как неизбежное. Но если совсем не можешь смириться с этим, ищешь другого, более оптимистического синоптика… или военного аналитика. Это формирует пассивную установку. Плата за неё в военное время чрезмерна, а будущее всегда оказывается не таким, как мы ожидали. Активная установка означает, что будущее не ожидается, а проектируется на основе собственных решений.

Видение будущего. Ожидание всегда искажает восприятие настоящего. Видение будущего, которое формируется не на ожидании, а на осознании собственных возможностей и собственного намерения, напротив, позволяет адекватно воспринимать настоящее. Будущее – это не факт, который дан как прогноз погоды, а возможность, которая постоянно формируется нашими решениями, оно существует в нашем внутреннем намерении как вектор наших стремлений. Это позволяет принимать реальность, как она есть, не меняя ее под иллюзорные ожидания. Вместо этого мы меняем свои внутренние приоритеты.

Реальность страшна: слишком много сделано неправильно, слишком много воровства, предательств, чтобы ждать победы над Россией. Так и не надо ничего пассивно ждать, если есть возможность внутри этой страшной реальности строить альтернативный проект будущего – проект победы над Россией. Видение будущего – это не ожидание, а система приоритетов и общий вектор стремлений на основе понимания реальности без иллюзий.