Источник: Postimees.ee 01.10.2025.
Существует политический миф, будто жители Донбасса стремятся в Россию. Он опасен: для Кремля - это оправдание вторжения, для Запада - повод говорить о территориальном обмене. О том, есть ли основания у этого мифа, размышляет проживающий в Славянске философ и общественный деятель Николай Карпицкий.
Жителям Донетчины в большей степени присуща местная или региональная идентичность, но вместе с тем все быстрее формируется и общая украинская. Российская же идентичность отсутствует полностью: никто не стремится в Россию лишь потому, что ощущает себя «русским». Пророссийские настроения, действительно существовавшие и частично сохранившиеся, объясняются другими причинами.
Местная идентичность: «Это моя земля, какая бы власть ни была»
Формирование национальной идентичности - всегда длительный процесс. До войны на востоке Украины преобладала именно местная идентичность.
Мой друг из Авдеевки сказал мне в 2015 году после обстрела его города: «Это моя земля, какая бы власть ни была - украинская или российская». Для многих главным было чувство привязанности к своему городу или району. Украина оставалась для них абстракцией: они мало путешествовали по стране, почти не смотрели украинские каналы.
Однако для них было важно «открытое пространство» бывшего СССР - ведь там жили родственники и друзья. Вот эту местную идентичность российская пропаганда выдавала за российскую и оправдывала этим вторжение на восток Украины в 2014 году.
Еще один миф гласит, будто жителей востока Украины притесняли за стремление говорить по-русски. В действительности до войны язык не имел для них принципиального значения: люди общались на смешанном русско-украинском, на суржике.
Украинский понимали все, а трудности с литературной нормой были скорее следствием проблем образования, которые сейчас успешно решаются. Сегодня молодежь Донбасса владеет украинским языком значительно лучше, чем старшее поколение.
Ностальгия по Советскому Союзу и российское влияние
Местные политические силы активно использовали ностальгию по «большому пространству» и опирались на региональную идентичность. Характерно, что партия Виктора Януковича называлась именно Партия регионов.
В противостоянии с Киевом они выстраивали дискурс, внешне напоминавший пророссийский и антиукраинский. Однако для жителей поддержка таких политиков означала не стремление в Россию, а поиск силы, наиболее близкой их местной идентичности. Они по умолчанию принимали местный политический дискурс, но не политические идеи пророссийских партий.
Обычный пожилой житель Донбасса, выросший в Советском Союзе, с трудом принимает появление границ. По привычке смотрит российское телевидение, но не украинские передачи. При этом российская идентичность у него все равно не формируется. Он ощущает себя прежде всего «местным» и с этой позиции оценивает, что ему предлагают Украина и Россия.
И тут большую роль играет эффективность пропаганды. Украинская пропаганда хаотична, в ней нет единого центра, нет монополии и, как правило, она не доходит до такого жителя Донбасса, который становится легкой добычей централизованной и систематической российской пропаганды.
Поэтому среди малообразованных жителей встречаются самые нелепые мифы. Одни уверены, что их города обстреливает украинская армия, а не российские войска. Другие, потеряв жилье, мечтают, что с приходом России получат работу и новые квартиры в Донецке.
Но это - отдельные люди, которые не образуют самостоятельной социальной группы. Большинство жителей Донбасса поддерживало так называемые пророссийские партии вовсе не из-за стремления в Россию, а в надежде на их умение «договориться» и с Киевом, и с Москвой.
Люди хотели лишь упростить себе жизнь, например, иметь возможность свободно ездить к родственникам по обе стороны линии фронта, но большинство из голосовавших за пророссийский блок ОПЗЖ на последних выборах вовсе не хочет в Россию и категорически отвергает идею обмена территорий на мир.
Так называемые референдумы, проведенные пророссийскими силами в Донецкой и Луганской областях в 2014 году, нельзя считать выражением воли народа не только потому, что они юридически ничтожны, но и потому, что проходили без какого-либо общественного обсуждения.
Высокая явка объяснялась иным: люди тогда еще не могли представить масштаб грядущей войны и репрессий, но ощущали страх перед будущим. Участие в этой имитации референдума создавало иллюзию влияния на ситуацию, становилось психологической защитой от беспомощности.
Многие убеждали себя, что голосуют не за отделение от Украины, а лишь за финансовую самостоятельность региона, чтобы не отдавать все в Киев. Во всяком случае именно так некоторые жители объясняли мне участие в референдуме.
Формирование украинской идентичности в условиях войны
Вторжение России на восток Украины резко ускорило формирование украинской идентичности у жителей Донбасса, во многом благодаря общению с волонтерами со всей страны.
В 2016 году я месяц жил в баптистской церкви на окраине Авдеевки, недалеко от уже оставленного украинцами Донецкого аэропорта. К нам приезжали христианские волонтеры с Волыни, развозившие еду по прифронтовым селам.
Один из них спросил меня о местной молодежи: «Как им помочь? Они слышат только пророссийскую пропаганду и не знают, как живет Украина». Я ответил: «Не убеждайте, просто пригласите их к себе, в Луцк». Так авдеевская молодежь смогла своими глазами увидеть, что Украина - это нормальная европейская страна.
За десять лет такого общения взгляды многих жителей Донбасса сильно изменились. И если раньше многие критически относились к Украине, то сейчас многие, - хотя и сохраняют критическое отношение к власти - к Украине уже нет, поскольку уже не отделяют себя от нее. Изменилось и отношение к России.
Переживание бомбежек в Киеве и на Донбассе принципиально разное. В столице люди имеют несколько минут, чтобы, увидев предупреждения в соцсетях, решить - спрятаться в ванной, спуститься в укрытие или проигнорировать сигнал. На Донбассе времени на реакцию нет. Здесь человек привыкает жить под постоянной угрозой.
Во время обстрелов многие продолжают заниматься своими делами или наблюдают за происходящим с удивительным спокойствием. Постепенно приходит осознание: целое государство работает на то, чтобы тебя убить и остается лишь надеяться, что очередной удар придется не по тебе. Кто-то не может смириться с этим осознанием и продолжает верить, будто «стреляют свои», но большинство ясно понимает - смерть приходит именно от России.
Фундаментальное противоречие политики агрессора и непонимание Украины
В Украине нет национальной проблемы: общество не разделено по этническому признаку, и за десять лет жизни здесь меня ни разу не спросили о национальности.
Вопреки российской пропаганде, русскоязычные жители Донбасса не считают язык проблемой: все понимают украинский, спокойно пользуются суржиком, и большинство этим вполне довольно.
Путин действительно может спекулировать на реальных языковых противоречиях в странах Балтии. В случае Украины ему пришлось выдумывать мифы об ущемлении русскоязычных. И все же определенная, пусть и минимальная, поддержка нашлась. Но ее причины лежат не в языке или национальности, а в идеологии: часть жителей, так называемые ватники, воспринимают «русский мир» как замену советской коммунистической системе.
Главное противоречие заключается в том, что советская идеология была интернационалистской, тогда как нынешняя российская власть использует ее инструменты для проведения откровенно шовинистической, по сути нацистской политики. Это фундаментальное противоречие политики России обрекает ее на поражение в будущем, несмотря на то, что сейчас она лучше мобилизована для ведения затяжной войны на истощение, чем Украина и другие европейские страны.