понедельник, 26 января 2026 г.

Николай Карпицкий. Пойдет ли Иран по пути России или есть надежда на лучшее будущее?



Январские протесты в Иране были подавлены с бесчеловечной жестокостью от имени режима, провозглашающего приоритет религиозной нравственности. Однако такая жестокость противоречит любой нравственности и любой религии. В какой момент религиозно-нравственная мотивация иранских властей превращается в некрофилическую? Неизбежно ли перерождение идеологического тоталитаризма в Иране в некроимпериализм – по аналогии с тем, что произошло в России?

Масштаб насилия в Иране неизвестен: то, что мы знаем, – лишь вершина айсберга

Иранские власти установили информационную блокаду и отключили интернет, поэтому полной картины происходящего – масштабов репрессий и количества жертв – у нас нет. Тем не менее даже по фрагментарным данным можно судить, что уровень насилия и жестокости беспрецедентен даже по иранским меркам. Число убитых исчисляется тысячами, раненых – десятками тысяч.

По данным правозащитной сети HRANA (Human Rights Activist News Agency), по состоянию на 18–19 января 2026 года было подтверждено 3 766 смертей в ходе подавления протестов, более 2 тысяч тяжело раненых и около 24 тысяч задержанных. И это лишь вершина айсберга: реальное число жертв может оказаться в разы больше. После подавления протестов количество погибших, вероятно, продолжит расти за счёт замученных в тюрьмах и приговорённых к казни.

Имеются многочисленные свидетельства стрельбы на поражение в голову и торс из огнестрельного оружия, а также факты стрельбы по раненым. Зафиксирован случай вторжения сил безопасности в больницу в городе Илам, где избивали пациентов и врачей. Эти эпизоды, являющиеся лишь фрагментами куда более масштабной трагедии, демонстрируют, что власть относится к собственной стране как к оккупированной территории.

Почему иранская власть воспринимает собственную страну как враждебную?

Как и в советской системе, в Иране государство подчинено надгосударственной идеологической вертикали. Реальной властью обладает не президент, избираемый на всеобщих выборах, а рахбар – верховный религиозный лидер. В настоящее время эту должность занимает аятолла Али Хаменеи. Он напрямую контролирует Корпус стражей исламской революции (КСИР), организацию «Басидж» – молодёжное военизированное формирование под контролем КСИР, а также ключевые судебные и религиозные институты.

КСИР фактически является «государством в государстве», неподконтрольным ни президенту, ни парламенту. Он представляет собой параллельную систему власти, располагает собственными сухопутными силами, разведкой и судебно-следственными структурами.

Именно КСИР и «Басидж» расправлялись с жителями Ирана как с «чужими», с которыми у них нет ни национальной, ни религиозной общности. Диктатура, декларирующая защиту религии и нравственности в качестве своего приоритета, воспринимает население собственной страны как врагов, к которым неприменимы нравственные нормы. Это означает, что между иранской властью и иранским обществом больше не существует общей идентичности – ни национальной, ни религиозной. Эти два Ирана – Иран власти и Иран граждан – более не способны к мирному сосуществованию.

В истории уже существовал прецедент подобного раскола страны – красный террор, развязанный большевиками после захвата власти в России. К населению собственной страны они относились как к жителям оккупированной территории, физически уничтожая священнослужителей, предпринимателей и «враждебные элементы» лишь по факту их принадлежности к той или иной социальной группе. От иранского теократического режима их отличал лишь атеистический характер идеологии; сама же структура идеологической власти была по сути такой же.

Большевикам удалось уничтожить старую Россию и построить на её месте тоталитарный Советский Союз, основанный на новой идеологической идентичности. Однако историческая логика привела к его последующей трансформации – в форму, воплощением которой стала современная Россия.

Историческая логика эволюции тоталитарного режима выглядит следующим образом:

  • формируется идеологическая надстройка над государством (партия, рахбар), которая оправдывает тотальный контроль над государственными институтами и повседневной жизнью людей с помощью некой «высшей» идеи (коммунизм, шиитская теократия);
  • для практической реализации этого контроля создаётся репрессивный аппарат и спецслужбы (ЧК, НКВД, КГБ, КСИР);
  • со временем идеология утрачивает способность мобилизовать и подчинять общество, а спецслужбы освобождаются от идеологического контроля и начинают руководствоваться инстинктом самосохранения и удержания власти;
  • представители служб безопасности режима приходят к власти, но оказываются неспособны решать сложные социальные и экономические задачи, поэтому инстинктивно стремятся к упрощению социальной системы через насилие и уничтожение нелояльных;
  • формируется социальная некрофилия – мировоззрение, в котором смерть становится универсальным способом решения проблем. В результате идеологический тоталитаризм трансформируется в лишённый чёткой идейной направленности, циничный по своей сути некроимпериализм.

Иран: угрозы и надежда

Историческая логика – это инерция течения событий; она не определяет, какие именно решения будут принимать люди. Её можно уподобить течению реки, которое необходимо учитывать, чтобы плыть, однако на основании одного лишь течения невозможно предсказать, куда и когда прибудут корабли. Именно поэтому следует предостеречь от произвольных обобщений: в любом историческом процессе сосуществуют разные, порой противоположные тенденции, и только от решений самих людей зависит, какая из них возобладает.

В отличие от позднего Советского Союза, население Ирана остаётся молодым. Об этом свидетельствует рост численности населения с 37–38 миллионов человек на момент Исламской революции до 88,5 миллиона в настоящее время. Можно уничтожить политических оппонентов и активистов, но невозможно уничтожить всю молодёжь – активную, динамичную и не желающую жить в тоталитарном обществе. Сможет ли это новое поколение одержать победу – вопрос остаётся открытым.

Аятолла Али Хаменеи выглядит столь же дряхлым, как и государственная идеология Ирана, что во многом напоминает поздний Советский Союз. Однако Корпус стражей исламской революции и другие репрессивные институты значительно сильнее и агрессивнее спецслужб позднего СССР, и в борьбе за сохранение власти не остановятся ни перед чем. Не исключено, что власть сумеет подавить протесты и законсервировать режим по северокорейскому образцу. Возможен и другой сценарий – повторение российского пути: после падения диктатуры аятолл страна на некоторое время перейдёт к демократическим формам правления, а затем наследники КСИР захватят власть и установят новую диктатуру, подобно тому, как это произошло в России, – основанную не на идеологии, а на некрофилическом инстинкте.

Историческая логика подобного развития событий – не предопределённое будущее, а угроза, с которой мы сталкиваемся уже сегодня. В равной степени и историческая логика, в рамках которой новое поколение отвергает теократический тоталитаризм современного Ирана, не гарантирует лучшего исхода, а лишь даёт надежду на него.


at